Да, Вадика Митяева мы не любили. Он наш земляк, и Аверин одно время даже хотел похлопотать, чтобы его перевели к нам из пятой роты. Но потом мы сами от такого отказались. Даже наоборот — отбивались всеми силами от такого соратника.

Дело не в том, что он крысятничал — постоянно что-то воровал из запасов Шопена, когда никто не видел. За это мы ему пару раз разбили морду, и он перестал. Перестал не воровать, а попадаться.

И не в том, что Вадик — старослужащий и пытался строить из себя крутого деда, за что огрёб ещё раз. Это не казарма в тайге, в Грозном всё было иначе, там с такими разговор был короткий.

И не в том, что он обгадился под обстрелом. Как говорил Руслан, там ссались все, но сбежал тогда только он. И не в жестокости над врагом — жестокость мы повидали. Хотя он брал через край, со своей СВД выцеливая такие места, куда мы сами никогда не стреляли специально. Будто ему это нравилось.

И не потому, что он увлекался тюремной романтикой и хвастался знакомыми братками в городе — Газон тоже был такой, но это нам не мешало. И точно не из-за того, что он хитрый, и не потому, что неряшливый.

И даже не из-за того, что случилось с Самоваром, ведь к тому моменту, когда это случилось, мы уже знали, кто это такой.

Так что если подумать, у Вадика не было какой-то одной черты, которая заставила бы нас его презирать.

Но всё вместе, в совокупности, давало понимание, что это за человек, так что мы с ним старались не связываться. У него своя рота, где от него вешались, а у нас наша банда, за которую мы держались и лишних туда не принимали.

Происшествие с Самоваром расставило все точки на ё. Правда, это случилось достаточно поздно. Казалось бы, к тому моменту уже всем стало понятно, что полагаться на него нельзя, да и он из другой роты — не наша забота, нам с ним делить нечего.

Но Самовар не мог бросить кого-то в беде, такой у него характер. В итоге сам остался без ног, а Вадик свалил, бросив его умирать. И если бы мы это не видели, то так бы и не узнали, что тогда случилось.

В любом случае, мы ехали к этому свидетелю, ведь кроме него никто другой не мог рассказать всё это Ерёмину.

А тот случай так и крутился в голове.

* * *

— Самовар, — стараясь не кричать, звал я. — Самовар! Пашка! Ты куда?

— Не слышит, — так же тихо произнёс Шустрый, пригибаясь к земле. — Там тот крыс на мину наступил? Или чё?

— Да его бы разорвало уже, — заметил Шопен. — Просто выйти не может. Растяжка, может? Задел проволоку, и стоит, как свечка в жопе.

— Пацаны, помогите! — орал Вадик, размахивая руками. Видно его было даже в сумерках. — Тут растяжки!