— Да кто сейчас умеет города брать? — первый голос стал потише, но мы всё равно его слышали. — Думаешь, чеченцы сразу сдаваться будут, как нас увидят? Выкуси! Не будет такого. У меня ещё прапрадед с ними воевал! Офицером был в нижегородском драгунском полку! Мы его письма и дневники находили на антресоли, и он в них писал, что на этой войне, мол, ещё мои потомки воевать будут! Так и вышло. Не будут они сдаваться, они там до последнего стоять будут.

— Не паникуй, Фомин.

— Это не паника, это здравый смысл! Ещё и едем туда колоннами бронетехники, а вокруг одни пацаны восемнадцати лет. Попомни моё слово, мы ещё Афган с ностальгией вспоминать будем после такого. Пошли лучше выпьем, Аверин, — предложил офицер спокойнее.

— Нет.

— Для дезинфекции же. Красные глаза не желтеют.

— Нет, — раздался кашель. — Давай с твоим гавриком вопрос решим.

— Между нами — по делу он отхватил. У тебя пацаны-то дружные, сразу сошлись, вот и дали ему ***. Короче, я его накажу, но своим тоже с рук этого не спускай.

Сегодня мы за ангаром побили одного придурка из пятой роты за то, что он хотел отобрать сигареты у Толи Шапошникова, которого все почему-то называли Баландой. Мы вступились, а тот гад нажаловался командиру. Вот и думали, что скоро придёт расправа.

В палатку вошёл капитан Аверин. Мы тут же вскочили с ящиков, которые нам заменяли стулья. Думали, что он будет орать, потому что свой крутой нрав капитан показывал с первых же часов, как мы его увидели. Гонял он нас без пощады.

Но сегодня было иначе.

— Вольно, — распорядился Аверин.

Капитан был на удивление спокоен, и строить нас не собирался. Он принюхался, потом взял фляжку у Руслана и нюхнул её.

— А я думал, вы спирт глушите, а вы тут лимонадики попиваете, — Аверин оглядел нас. — Эх, пацаны-пацаны… Царёв же? Как прозвали?

— Царь, — ответил вместо Руслана Борька Шустов, светловолосый парень, который постоянно шутил.

— Не, на Царя не тянешь, — Аверин усмехнулся. — Ещё только царевич.

— О, — Борька засмеялся. — В самый раз! Царевич!

— Кого ещё как? — поинтересовался капитан.

Голос спокойный, на сурового офицера он пока не походил. Наоборот, будто выпала свободная минутка, и он хотел побыть самим собой.

— Вот Старый, вот Самовар, вот Баланда, вот Пятачок, — оживившийся Боря показал на рослого широкого парня с вечно приоткрытым ртом.

— Почему Пятачок?

— А мы уток увидели на озере, — начал объяснять Боря, — думали, как подстрелить, из чего. А он слушает и сказанёт: а у меня дома ружьё есть.

Пацаны засмеялись, Пятачок тоже.

— Короче, Шустов, раз ты тут самый шустрый, как я вижу, — капитан выпрямился. — Утром зайдёшь к прапорщику, перетаскать надо будет ящики, куда он скажет. Всё, срач убрать, ложиться спать! — распорядился он. — Первый и последний раз делаю поблажку.