— Да всё порешали, Газон, — сказал я. — Спокуха.

— Ну а чё, у тебя-то, Старый, язык всегда подвешен был, — Газон добавил с нарочитой серьёзностью: — Товарищ сержант! Помнишь, как майора того заболтал, тот забыл, зачем пришёл? Ха, ладно… всё нормально, пацаны? — спросил он обычным, немного усталым голосом, без всех этих приблатнённых интонаций.

— Нормально, — я хлопнул его по плечу. — Рад был повидаться.

— Да вот же виделись, три дня назад с тёлочками зависали. Ну и зашибись, раз нормально, — он почесал лоб под кепкой и достал из кармана горсть семечек. Шустрый тут же протянул руку, но Газон сделал вид, что этого не заметил. — А то там пацан один базарил, что ты уезжать намылился, не попрощавшись, а я его чуть не пришиб. Чтобы Старый, да нас кинул?

— Куда я без вас? — произнёс я, хотя на душе заскребли кошки.

— Газон, слушай, — Шустрый откашлялся. — Да чё-то на работу меня не взяли. Типа, мест нет, а я вижу, что они с чеченцами связываться не хотят, боятся, что я дурной. Может, к вам выйдет пойти? Есть места? Ты же поднялся вроде как, а чё на старом месте? Нужен человек?

Улыбка тут же ушла с лица Газона. Он очень внимательно посмотрел на Шустрого, будто увидел впервые.

— Нет, братан, — ответил он. — Мест нет, устроиться сложно, берут редко. Да и нахрен тебе это надо? Попробуй лучше на железку, там спокойнее. Ладно, увидимся, пацаны.

Газон пожал всем руки и двинулся к своей машине. А ведь он явно соврал, когда сказал, что мест нет. В братве всегда найдутся места для тех, кто умеет и не боится стрелять, как мы.

И многие в городе уже присматриваются к нам. Кто-то даже может действовать, чтобы переманить к себе, ведь группа ветеранов войны может навести большой шорох в бандитских разборках. И этого нужно избегать любой ценой.

А вот Газон явно не хочет, чтобы другие шли по его дорожке. А я не замечал этого раньше.

— А чё, пацаны, может, в сауну тогда? — спросил Шустрый, когда Газон уехал. — Бабосики-то есть, Слава Халява отвалил.

— Так вернуть теперь надо, — задумчиво сказал Царевич серьёзным тоном.

— Зачем, у него их много, — Шустрый засмеялся. — Ладно, с тобой, Царевич, каши не сваришь. Погнал я. Созвонимся, раз остаёшься, Старый, — он приложил к голове правую руку, выставив большой палец и мизинец, будто у него была мобила. — А грамотно ты с ними базаришь. Не ожидал, братан.

— Жизнь такая, — сказал я. — Приходится говорить. Увидимся завтра.

— Заходи, — Шустрый застегнул куртку до горла. — Там, кстати, бабка Никитина, я видел, пирожки несла. Пойду к ней схожу сначала, куплю парочку.