— Лучше не надо, — я замотал головой, вспомнив, что творилось у меня в животе после того, как я попробовал их в той жизни. — Опасное дело. Пронесёт ещё.

— А и правда. Давай, Старый, — он пожал мне руку, левой дотронувшись до локтя. — Давай тоже, Царь Султаныч, — он пихнул Царевича.

— Да иди ты! — беззлобно отозвался тот, пихая в ответ. — Тебя подбросить домой?

— Не, к девахе одной зайду.

Шустрый распрощался и пошёл через дорогу, по пути что-то напевая.

Это Борька Шустов, родом из посёлка близ Химкомбината, весельчак, с которым не заскучаешь. До армии его даже не знал, никак не пересекались, ну а во время боёв мы все увидели, чего он стоит.

Да там про всех это сразу понятно было, в таких условиях это хорошо видно. Поэтому и держались друг друга, пока не вернулись на гражданку.

Только что же пошло не так, что все разошлись? Не из-за того ли, что я уехал?

— Я на колёсах сегодня, — Царевич взмахнул ключами. — Подбросить могу.

— Поехали, — согласился я.

Он ездил на «Ниве», которая досталась ему от родного отца. Бежевая трёхдверная модель, самое то гонять по нашим разбитым дорогам или выезжать на природу.

Царевич сел на место водителя, завёл двигатель и включил печку, чтобы в салоне прогрелось. Вскоре стало тепло. А тачка всё та же самая, как я помнил: и розочка под набалдашником из оргстекла на рычаге переключения скоростей на месте, и даже рыбка из капельницы, висящая на зеркале заднего вида, никуда не делась. И аудиокассеты в бардачке всё те же, только наши исполнители, иностранных Царевич не слушал никогда.

— Ну хоть договорились, — сказал он, глядя вперёд. — Ты так-то удивил, Андрюха.

— В каком смысле? — спросил я.

— Да разговор так вёл уверенно, — Царевич пожал плечами. — Они аж задумались. Причём не как Газон говорит, когда грузит, а капитально так вышло. Я-то поначалу, когда они встали перед нами, чёт даже оробел. Думаю, чё и делать. Афганцы же, не братва какая-то.

— Хорошо всё будет, Руся. Не забивай голову. Да и чтобы ты оробел? — я усмехнулся. — На тебя тогда «духи» автоматы наставили, мочить хотели, а ты даже не вздрогнул.

— Я это только потом понял, когда они ушли, — признался он. — До этого всё как в тумане. Да и перед вами стыдно было бы сдрейфить.

Руслан Царёв — единственный из всей семёрки, кого я знал до армии. Мы даже учились в одной школе, но приятелями не были. Приобщались потом, в учебке.

Сказал бы даже, что стали лучшими друзьями. И когда я уехал, с ним созванивались чаще всего… до самого его конца.

Я посмотрел на него, потом на себя в зеркало в отражении бокового окна. Нет, так как тогда уже не будет. Может, это не для меня второй шанс, но и для других тоже?