Бежали они со стороны импровизированного душа, который был сделан у стены нашего блокпоста. Опять Шустрый какую-то пакость устроил.

— Я тебя придушу, гадина! — орал Халява.

— Догони сначала! — бросил Шустрый.

— … ребята у нас, дружные, не дерёмся, друг друга в обиду не даём, и не скучаем, — невозмутимо продолжил Самовар.

— Пошли разнимать, — я поднялся. — А то капитан услышит, устроит им…

* * *

Под утро приснился другой сон. Вернее, вспомнилось.

— Вы чё, пацаны, я же свой! — мужик в тесной ему грязной спортивной куртке не по размеру прижался к стене. В руке он держал синюю карточку с надписью «Press» и фотографией. — Свой я! Журналист я, в плену у них был! В Англии живу! Сюда приехал репортаж делать, заложником взяли! Деньги они с меня тянули!

— Во как, — недоверчиво сказал я.

— Давайте я вас щёлкну на память, — предложил мужик, — а дома про вас статью напишу, как вы меня спасли! В журнале напечатают, по ящику покажут! Все девки за вами бегать будут.

— Из этого ты нас щёлкать собрался? — спросил я и открыл сумку, с которой мы его взяли.

Внутри разобранная винтовка с оптикой и прикладом из дорогого дерева. Иностранная какая-то, у «духов» мы таких никогда не видели. На прикладе — зарубки, штук тридцать. Последние совсем свежие…

— Вот ты и попался, снайперюга, — хрипло проговорил Царевич. — Давно тебя искали, сука.

* * *

Утром я проснулся дома. В своём старом доме, в квартире, где я вырос. Так что теперь понятно, что вчера это всё был не сон. Значит — надо действовать.

Пока собирался, размышлял о том, что тогда было. Да, был у нас этот журналист, я его вспомнил.

Сначала притворялся мирным. Снайперов в плен не берут, им пощады нет, и он это знал, поэтому прятался. Нашёл где-то спортивный костюм, возможно — прикончил гражданского, мы нашли тело задушенного местного неподалёку.

Мы этого снайпера искали давно, ведь это он стрелял нашим пацанам по ногам. Те падали и звали на помощь, а снайпер щёлкал всех, кто пытался помочь раненому. Снайперы развлекаются таким образом с давних пор, но нам-то от этого не легче.

И мы были злы.

Он отрицал это, стоял на своём, но матёрый Аверин сразу всё понял и нам показал. Вот, мол, смотрите на пальцы, как согнуты и в каких местах уплотнение на коже. На харю показывал, потому что с левой стороны лица щетина была явной, отросла, а на правой щеке, которой он прижимался к прикладу, уже подтёрта. Ну и был шрам на брови от окуляра прицела, но совсем старый, почти незаметный. Как сказал Аверин — стрелок с тех пор научился держать винтовку правильно.

Конечно, это не канает для суда, мало ли, охотником он раньше был. Да и он сам кричал, что был биатлонистом, выступал в сборной.