Седые волосы покупателя торчали в разные стороны. В руке он держал старую авоську, в которой была пустая банка с пластиковой крышкой и видеокассета в чёрной коробке с надписью «RAKS».

На прилавке размещалась массивная касса, рядом — ещё советские весы светло-зелёного цвета с гирьками. Рядом с ними лежала толстая тетрадка в клеёнчатой обложке.

В старой советской холодильной витрине лежали импортные сыры с яркими этикетками и местные, в простых пакетах, с пластиковыми цифрами, глубоко вдавленными в бока. Ещё были колбасы и бутылки с молоком, одна ячейка грязных яиц и пакет с творогом.

У самой кассы под стеклом рядами лежали шоколадки, жвачки и сигареты. На полках, кроме водки, лежали расфасованная по пакетам крупа, мука и макароны, стояли банки с рижскими шпротами и сайрой. Хлеба не было — наверняка раскупили ещё днём. На пустом месте поставили магнитофон, из которого и играла песня. В зелёном пластиковом ведре на полу была картошка.

Короче, еда есть, но больше всего водки: есть и «Белый орёл», и «Rasputin», где на голографической этикетке был подмигивающий сам Распутин, и «Довгань», который чего только не выпускал, и даже водка, на этикетке которой был нарисован Жириновский в кепке. Выборы-то недавно были, а водка до сих пор осталась. Хотя не факт, что это оригинал, вполне может быть сивуха, разлитая в соседнем доме. Пить такое опасно. Пива тоже много, местного и привозного.

— Дашка, — упрашивал мужик. — У меня как в песне: душа горит, а сердце плачет. Дай хоть чекушку.

— Не дам! — послышался женский голос из-под прилавка. — Валерий Петрович, не дам! Не просите!

— Ну, пожалуйста! Запиши вот, в тетрадку! — он начал её листать. — Вот моя брала в долг молоко и творог. Добавь чекушку. Одну всего.

— Ага, и меня Клавдия Петровна потом задушит или Самвел прогонит. Тетрадка — для продуктов, не для водки, — продавщица в норковой шапке поднялась, отряхнула передник, а потом замерла, уставившись на меня широко открытыми глазами.

— Вот хожу-хожу везде, — я подошёл ближе и облокотился на прилавок. — Вдруг, думаю, тебя где-нибудь найду, Даша. И как получилось, в первом же магазине встретились.

— Это знак, — нашёлся алкаш. — За это надо выпить.

— Не надо, — Даша зыркнула на него, потом на меня, и поправила головной убор. — Я твоего друга только что видела. Это же он тогда в госпиталь к тебе в окно залезал, чтобы передачку отдать, когда его внизу не пустили.

— Он и есть, — я кивнул.

— Мужик, — алкаш посмотрел на меня, — выручи, брат, возьми мне пузырь. А я тебе вот, кассету отдам!

Он показал мне кассету, лежащую в авоське.