— О, Старый, Царевич! — Шопен как и раньше, почти не выговаривал звук «Р». — Заходите, пацаны. Только дверь прикройте. А то увидят.

— Да у тебя пополнение, Толик.

— А? — переспросил хозяин комнаты. — Ну да. Знакомьтесь.

Вот мы и увидели, что он пытался скрыть. Прятавшийся под кроватью щенок овчарки, совсем маленький, увидел нас и неловко побежал к нам, виляя хвостом с такой силой, что его аж заносило.

— Бобик, Бобик, — ласково позвал собаку хозяин комнаты. — Только тише, братан, а то спалят и выгонят тебя. И меня заодно.

— Ты где его нашёл? — спросил Царевич.

— А? — переспросил Шопен. — Да выкинули, видишь? Ну а я подобрал на улице. Хороший пёс, хороший.

У щенка закрыт правый глаз, и, скорее всего, избавились от него по этой причине. Но он всё равно был позитивным и жизнерадостным. Он ткнулся мокрым носом в мою руку, потёрся о штаны, попрыгал у Царевича и вернулся под кровать, где ему была постелена старая куртка.

— Собак ты любишь, да, — вспомнил я и огляделся.

— А? Ну да, — он закивал. — А то всё Федьку нашего вспоминал, жалко. Ну а этот на него похож.

Комната чистая, хотя и понятно, что с собакой идеальную чистоту держать сложно. Кровать застелена по-солдатски, подушка лежала сверху. У окна стоял стол, письменный, но который используется как кухонный. На нём стояла сковородка с варёными макаронами, и венский стул, вполне себе приличный, хотя и немного ободранный.

В углу на полу расстелены газетки для щенка, там же стояла швабра с ведром. Шкаф открыт, он забит напрочь. В другом углу стояла советская пудовая гиря и две гантели. К стене на две деревянные планки прибита стопка газет, уже тонкая. Это как тренажёр, куда можно бить кулаками, и многие постепенно убирают газету, делая этот слой тоньше. Ну а Шопен драться умел хорошо.

У стены стояли какие-то коробки, в которых он хранил вещи, сверху лежала потёртая гитара с кожаным ремнём. На гитаре синей шариковой ручкой нарисована голая женщина с огромной грудью. На стене висел плакат с девушкой в расстёгнутой белой рубашке, под которой она не носила бюстгальтер. Больше одежды не было.

— Ну чё, пацаны, чё нового? — Шопен пододвинул стул, чтобы сел я, а Царевичу поднёс табуретку. — Хавайте давайте, ещё тёплое.

— Да мы уже ели с утра, — я сел. — С Шустрым и Халявой. Вспоминали, как тебя в ауле тогда накормили.

— А? А, понял, — он засмеялся и сел на кровать. — А я тогда думал, что всё, конец мне пришёл.

На лице улыбка, взгляд весёлый, он действительно рад нас видеть. Щенок лёг рядом, прижавшись к его ноге.

— Вот, я тебе принёс, — Царевич полез в карман. — Только ты осторожно, не ходи с таким.