— Да у меня же всё дома лежит.

Он передал ему вчерашний нож-бабочку, который отобрал у бандюгана в клубе. Шопен оживился, взял, проверил лезвие и открыл маленьким ключом нижний ящик стола.

Вот и его коллекция из ножей, которые он собирал. Несколько привёз прямо оттуда, парочку самодельных, у одного лезвие с уродливой пилой. И ещё один фабричный, найден у какого-то подстреленного наёмника, выглядит вполне себе дорогим: аккуратное лезвие щучкой, гарда из латуни, сама рукоять наборная из кожи, всё подогнано идеально. Японский, вроде как, судя по надписи «Seki, Japan». Ну и было несколько складных ножиков, найденных в разные годы.

Сейчас законы насчёт холодняка суровее, чем будут потом, и за любой из этих клинков вполне можно так присесть на приличный срок, если нет разрешения. Поэтому Шопен всё это прятал.

— Тебе разве квартира не полагается? — спросил я.

— А? Не, эту я сам снимаю, — Шопен замотал головой. — Ходил, так-то, в мэрию разок. Мне там дядька один сказал, что квартир нет, беженцев подселили, так что надо вставать в очередь. Но… или вот, он написал, как это ускорить можно.

Он показал на угол стола. Там был вырванный из календаря листок за 10 ноября 1996 года, на котором кто-то ручкой написал: «1500$».

— Вот как вопросы решают, — мрачно проговорил Царевич.

— Да мне и здесь хорошо, — Шопен хмыкнул. — А то в квартире целой чё и делать одному? Я привык, когда народ рядом.

— Посмотрим, что с этим можно решить, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Два разговора к тебе есть, Толя. Сначала важный. К нам следователь приходил из военной прокуратуры.

— А? А, так он ко мне вчера приходил, — затараторил он, — мужик в фуражке, майор, в магазине меня увидал, подошёл. Я думал, из-за собаки. А он фотку показывает.

— И ты что?

— А я что? — Шопен хитро подмигнул. — Ничего не знаю, ничего не видел, что за мужик там — впервые вижу. А чё я скажу, мы же ни о чём тогда не договаривались, — он подмигнул снова. — Мужик чё-то пытался пыжиться, да ушёл.

— Вот и молоток, — я кивнул. — Тогда вот, у нас тут был ещё разговор, насчёт дела, куда ты впишешься тоже.

— Ща, Старый, всё обсудим, — он подошёл к окну, услышав, как там кто-то снаружи забибикал. — Вот опять, смотри. Чуть что, сразу ко мне идут первым делом. У кого что пропадёт, всегда заходят, проверяют. Думают, что раз детдомовский, то я всё и ворую. А тут зеков столько живёт, вот они-то только в путь свистнуть могут.

У входа в общежитие остановилась милицейская «шестёрка», серая, с надписью «милиция», с синей мигалкой на крыше. Водитель вышел и закурил, а два мужика в гражданской одежде, наверняка опера, пошли внутрь.