— Кстати, я вспомнил Моржова, про которого Шустрый говорил, — сказал я. — Фамилию спутал, а вот его самого я хорошо помню.

— Вот, я же говорю, — закивал Шустрый. — Меня-то он сразу узнал, и тебя тоже вспомнит.

— У него вот, — я положил руку на тетрадь, — пара расписок есть, мы с ним в госпитале как-то после отбоя поиграли несколько раз. Вспомним, контакт будет проще наладить. Знал бы тогда, что вы с ним пересекались, больше бы общих тем было. И тогда ещё он был, помните, когда Аверин ещё жив был. Помогали они нам выйти.

— Когда? — спросил Шустрый.

— Ну, помнишь, тогда колонна десантуры мимо проезжала? Сначала хотели дальше ехать, а потом передумали. И там как раз Моржов погрузкой раненых командовал.

— Точно! — Боря аж соскочил с места. — Он это был! А я даже не помню. Совсем не до этого было. Надо проставиться, он же того майора-то, видать, уболтал. И остальные, значит, там были. Подарок, может, купить?

— Кстати говоря, о деньгах, — Царевич подсел ко мне ближе и что-то протянул под столом. — Мой вклад в общее дело.

— Это общее дело, но не значит, что всё своё надо отдавать, — сказал я.

Он мне сунул пачку шершавых купюр, тонкую, но тем не менее денег там было достаточно. Тут тысячи полторы долларов. Явно больше, чем он получает на железной дороге.

— Ничего-ничего, — Руслан оживился. — Мне вот понравилась идея… что вот все заняты там будем. Как там, но чтобы спокойно. И вот, мой посильный вклад.

— К отчиму ходил? — спросил Шустрый, разглядев, что он передал.

— Ну а что такого? — он посмотрел на него в ответ. — Сам понимаешь — бабки нужны. Вот и пусть профинансирует со своей деятельности. Будет справедливо после того, что было.

— Он же тебе не просто так отдал, — сказал я.

— Мне, а не на фирму, — упрямо сказал Царевич. — Чтобы потом проблем не было, если что не срастётся. Да я и не объяснял для чего, просто сказал, что в дело, для меня. Под залог батиной машины, если что. Я-то всё равно верну потом.

— Отдадим, — поправил я. — Рассчитаемся за тебя, не боись, Руся, доходы будут. Тачку отдавать не придётся.

Это он крепко загорелся, раз даже пришёл к отчиму, которого, мягко говоря, избегал. Но ради других он через себя переступал.

— Лишь бы выгорело, — с волнением сказал Шопен. — А то ещё немного, и придётся ходить, опять бутылки собирать и сдавать.

— С работой туго, — согласился Шустрый. — Уже все ноги стёр, пока по разным конторам ходил. Никуда не берут. О, уже пора, — он посмотрел на часы, висящие на стене. — Девять часов. Моржов должен явиться, сто пудов.

— Погнали, — сказал я.