Я вошла в палату и замерла у входа. Руслан лежал на больничной койке, бледный, с повязкой на голове, но всё такой же красивый, такой же родной, даже спустя эти годы. Его лицо во сне казалось спокойным, почти безмятежным, и я поймала себя на мысли, что за три года я ни разу не видела его таким беззащитным. Он всегда был сильным, уверенным в себе мужчиной, который держал всё под контролем. А теперь он лежал здесь, и я видела на его лице следы боли, которые не скрывали даже сильные обезболивающие.

Я медленно подошла к кровати и села на стул рядом. Пальцы дрожали, когда я коснулась его руки, и тепло его кожи обожгло меня. Сколько ночей я мечтала снова почувствовать это тепло, сколько раз я проклинала себя за то, что позволила ему уйти, а теперь он был здесь, рядом, и я не знала, как мне быть.

— Алия, — его голос раздался неожиданно, и я вздрогнула. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — тёмным, глубоким, в котором застыло удивление и какая-то странная нежность, которую я не видела в нём уже очень давно. — Ты здесь. Я знал, что ты придёшь.

— Руслан, — выдохнула я, и голос мой сорвался. — Я... я здесь.

Он слабо улыбнулся и сжал мою руку, и эта улыбка разбила всё, что я выстраивала в себе три года. Одна улыбка, один взгляд, и я снова превратилась в ту девушку, которая готова была идти за ним на край света.

— Я так долго ждал тебя, — прошептал он, и в голосе его звучала такая тоска, что у меня защипало в глазах. — Мне снились кошмары, я видел тебя, и ты уходила. Я боялся, что потерял тебя.

Я молчала, не зная, что сказать. Как объяснить ему, что он действительно потерял меня, что мы не вместе уже три года, что между нами было столько боли и обид? Но я видела его глаза, и они смотрели на меня с такой надеждой, что я просто не могла сказать ему правду. Не сейчас. Не тогда, когда он лежит на больничной койке и едва пришёл в себя.

— Ты ничего не потерял, — тихо сказала я, и эти слова обожгли меня. — Я здесь. Я рядом.

Он закрыл глаза, и я увидела, как его дыхание стало ровнее, словно мои слова принесли ему облегчение. Я сидела и держала его за руку, чувствуя, как мир вокруг меня рушится, и одновременно что-то внутри меня, что-то очень важное, просыпается и начинает жить заново.

Когда он заснул, я осторожно высвободила руку и вышла в коридор. Лариса Георгиевна стояла у окна и смотрела на меня выжидающе.

— Он поверил, — сказала я тихо. — Он думает, что я всё ещё его жена. Ты должна была предупредить меня раньше.

— Я не могла рисковать, — ответила она, и в голосе её звучала усталость. — Врачи сказали, что его состояние зависит от эмоциональной стабильности. Если бы он узнал правду сейчас, это могло бы вызвать осложнения.