— Ты выглядишь потерянной, — сказал Руслан, подходя ко мне сзади и кладя руки мне на плечи. — Что с тобой, моя маленькая? Я здесь, я рядом. Всё будет хорошо.

Я закрыла глаза и позволила себе на миг поверить в это. Его руки были такими сильными, такими уверенными, и я чувствовала, как его дыхание касается моей шеи, посылая по телу электрические разряды.

— Я просто устала, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Эти дни в больнице были тяжёлыми.

— Тогда иди отдохни, — сказал он, и в голосе его послышалась мягкая забота. — Я велю подать чай в спальню. Ты помнишь нашу спальню?

Я помнила. Я помнила каждый уголок, каждый сантиметр той комнаты, где мы провели столько бессонных ночей. Я помнила, как он любил меня там, как его руки блуждали по моему телу, оставляя на коже следы желания. И одна только мысль о том, что я снова окажусь в этой комнате, заставляла моё сердце биться с бешеной скоростью.

Мы поднялись на второй этаж, и я остановилась перед дверью спальни, чувствуя, как ноги становятся ватными. Руслан открыл дверь и жестом пригласил меня войти, и когда я перешагнула порог, передо мной предстала комната, которая выглядела так, будто время остановилось в ней три года назад. На кровати лежала моя любимая шёлковая наволочка, которую я купила перед отъездом. На туалетном столике стояли мои духи, те самые, с запахом жасмина и ванили, которые он так любил.

— Я не трогал твоих вещей, — сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Когда ты ушла на ту неделю к родителям, я сказал прислуге не заходить сюда. Я хотел, чтобы всё оставалось как при тебе.

Я замерла. Он говорил о той неделе, когда я уехала к родителям, но он не помнил, что та поездка была бегством, что я собирала вещи, чтобы никогда не вернуться. Он думал, что я просто уехала навестить родных, и это незнание делало всё ещё более мучительным.

— Ты такой сентиментальный, — выдавила я из себя, пытаясь улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. — Я не ожидала.

Он подошёл ко мне ближе и взял моё лицо в ладони, и его большие пальцы погладили мои скулы, вызывая целую бурю ощущений.

— Я всегда буду сентиментален с тобой, — прошептал он, наклоняясь всё ниже, пока его губы почти не коснулись моих. — Потому что ты — единственная женщина, ради которой я готов быть слабым.

И когда он поцеловал меня, мир перестал существовать. Его поцелуй был мягким и настойчивым одновременно, и в нём было столько невысказанной страсти, что у меня подкосились ноги. Я вцепилась в его плечи, боясь упасть, но он подхватил меня, прижал к себе так крепко, что я чувствовала каждый удар его сердца.