— Наслышан о вашей школе Магницкого, Ваше Императорское Высочество, — сказал он.
Саша вежливо кивнул.
— Когда мне было столько же лет, сколько вам, я тоже увлекался математикой, — продолжил Муравьёв. — И вместе с отцом и братом основал «Московское общество математиков» на физико-математическом факультете Московского университета. Мы ставили целью распространение в России математических знаний: читали бесплатные публичные лекции и переводили труды лучших европейских математиков на русский язык.
— Очень достойно! — восхитился Саша. — Жаль, что я не знал об этом.
Министр вздохнул и поморщился.
— А знаете, чем это кончилось, Ваше императорское Высочество?
Глава 19
— Нет, — сказал Саша. — И чем?
— В 1810-м школу преобразовали в Училище колонновожатых, и большая часть тех, кто слушал наши лекции, числом более сорока человек, блестяще сдали экзамены и перешли туда.
— Колонновожатых? — переспросил Саша. — И все туда пошли? Звучит не очень престижно.
— Училище готовило офицеров Генерального штаба, — объяснил министр.
— А! — сказал Саша. — Тогда понятно.
— Училище располагалось в Москве, — продолжил Муравьёв, — в нашем доме на Большой Дмитровке. Потом ещё одно открылось в Санкт-Петербурге.
— Пока всё замечательно, — заметил Саша.
— И оставалось таковым до декабря 1825-го.
— А, — сказал Саша. — Все колонновожатые, как один, вышли на Сенатскую площадь?
— Я много слышал о вашем замечательном уме, Ваше Императорское Высочество, — вздохнул Муравьёв. — Да, вы почти угадали. Не столь ужасно, не все, но почти три десятка наших выпускников оказались причастны к мятежу. Более того, тринадцать их них были осуждены по разным разрядам: от второго до четвёртого. Тринадцать!
— Математика виновата? — поинтересовался Саша.
— Вы зря иронизируете, Ваше Императорское Высочество, — упрекнул Муравьёв.
— Если интеллектуалы массово оказываются в оппозиции, это означает, что правительство делает что-то не то, — заметил Саша.
— Как вы мягко, Ваше Императорское Высочество! — сказал Муравьёв. — Не в оппозиции, а в заговоре.
— Если интеллектуалы массово оказываются в радикальной оппозиции, — уточнил Саша, — это означает, что правительство делает что-то радикально не то. Или не делает того, что необходимо. Освобождение крестьян назрело — не освободили, парламент назрел — не созвали, конституция назрела — не приняли. А Александр Павлович, при всём моём к нему уважении, увлёкся мистицизмом, вместо того, чтобы дело делать
— Причём тут правительство! Просто мечтали видеть себя Мирабо и Дантонами! Одно пустое тщеславие! К власти рвались, не имея ни малейшего представления о том, что в стране происходит.