Так почему бы не вспомнить основы и не запустить целую линейку мерча 'от Часовых"⁈
Сложно, геморройно и непонятно как реализуемо. Но мысль забавная.
Оторвавшись от горлышка фляжки с необычайно ароматным коньяком, я с благодарности вернул его хозяйке.
— Всё готово и нас уже ждут.
Ответом мне стало заинтригованное переглядывание подчинённых. Артемида, Йотун, Шмель, Бурлак, Немо… Они — умудрённые жизнью и прошедшие не одну не объявленную войну Часовые — сейчас были похожи на любопытных детей. И это радовало, впрочем, даря мысли о том, что люди из этой вариации Земли более честны и открыты. Более щедры и доверчивы.
И пришедший из прожжённого капиталистического мира, пропитанного сарказмом и отучившегося доверять людям, я просто не вписывался в ряд этих прекрасных личностей.
Понимая, что ещё немного сомнений, и я тупо сбегу, развернулся на каблуках и, чётко чеканя шаг, двинулся согласно зелёным указательным линиям, что лично для меня заботливо подсветила бабушка всех Часовых по имени Клавдия Леонтьевна.
И по всему выходило так, что теперь она и моя бабушка тоже! Забавно, но эта мысль, а вместе с ней и сто пятьдесят отличного коньяка, прибавили мне лихой уверенности!
Широко расправив плечи, на сцену я сделал твёрдый уверенный шаг уже глубоко в образе Первого Часового!
Глава 19
Казалось, забытый после первого года на «гражданке», чёткий уставной шаг вдруг вспомнился, точно армия кончилась не 15 лет назад, а я — всё ещё на плацу!
Как сказал бы мой сержант Петренко: «Сочно, рядовой Сибиряк! Ну, как гарцует, а!».
Студенты не обманули: действительно все было готово. Студенты были построены на площади перед башней Часовых, трибуна гордо возвышалась в тени башни, а яро набивающаяся толпа зевак по периметру щебетала, переспрашивая друг у друга и не понимая, что происходит.
«Соберись Сибиряк! Ты ведь всю ночь готовился, сейчас нужно только не налажать!» — мысленно повторил я себе и раскрыл на трибуне вынутый из подмышки блокнот.
— Будущие Часовые!
В горле пересохло от волнения. «Да, Сибиряк, это тебе не 'РосКон-2019!» — припомнил я последнее более-менее значимое выступление на публике. Здесь, только на площади, собралось и затаив дыхание меня слушало почти две сотни студентов! И это только их!
Разных и праздных, занятых и не очень — в общем, слушателей оказалось намного больше! Школьники в синей форме и школьницы с белыми бантами, что топали в школу; конторские служащие, которых у нас называют офисным планктоном; журналисты, их видно сразу, в любом из миров… В общем, все!