— Оно и раньше не было просто. Что ж теперь? Ну, хочешь, давай погорюем о своей слабости. Только тогда нужно закрепить, чтоб точно горевать всей душой. — Я постарался придать своим словам интонации веселья, при этом мысленно усмехнувшись.

Женщины… Независимо от времени и места, ведут себя совершенно одинаково. Вынь-положь им после секса поговорить о чем-то серьезном. Неужели нельзя просто расслабиться? Прямо мания какая-то. Я бы вот с огромным удовольствием полежал бы в тишине. А еще лучше, поспал бы. Между прочим, выложился по полной программе. Хотелось, чтоб этой, конкретной, женщине было со мной реально хорошо.

Саша немного помолчала. Потом вздохнула. Потом снова помолчала. Затем опять вздохнула. Глубоко. Со смыслом. Ясно… Не избежать нам откровенных бесед о вечном. Или что-то наподобие.

— Ну, выскажись уже. Не мучайся. А то воздушной волной дверь вынесет. Так вздыхаешь тяжело. — Как говорится, если мятеж неизбежен, надо его возглавить. Раз она хочет душевных бесед, лучше начну сам. Все равно к этому придем. Лучше сразу отделаться.

— Ты из Комитета Государственной Безопасности? — Выдала Комарова грустным голосом.

— Смешно… — Я положил руку на ее голову, которая покоилась на моей груди и принялся перебирать волосы. — Обычно женщины в такие моменты задают другие вопросы. Любишь ли ты меня, милый? Будем ли мы вместе до конца жизни? Что произойдет, если я умру? Сколько раз ты влюблялся? Вот, что должна была спросить. А не про чекистов. Все-то у тебя, Александра Сергеевна, не как у людей.

— Шутишь? — Комарова явно мое желание перевести все в юмор не разделяла. — Я понимаю, естественно, что из Комитета. Это вполне очевидно. Просто хотела услышать конкретно от тебя.

— Ну, хорошо… Давай так. Сейчас мы обсудим предысторию и больше к ней возвращаться не будем. Хорошо? Да. Из Комитета. Собственно говоря, данный факт тебе известен давно. Ты — мое главное и основное дело в течение последних семи лет. Крови попила до хренища. Когда сбежала, у нас все встали на уши. Сначала даже думали, не погибла ли. Как Виктор Николаевич. То, что Ершов умер не сам, мы, конечно, определили сразу. Хотя, внешне все указывало на проблемы с сердцем. Однако…

Я задумался, соображая, как рассказать Саше то, что сам толком не знаю. Сведения в моей башке плавают отрывками, кусками. Тут — помню, тут — не помню. А потом вдруг пришло осознание. Знаю! Реально знаю, как рассказать. Именно сейчас все воспоминания, связанные с Комаровой, выстроились в ровную, законченную картинку. Вообще все. По крайней мере, которые касаются семейки Ершовых. Неужели секс так повлиял? Надо заниматься тогда почаще. Глядишь, вообще все вспомню.