Счастливая и довольная Ниночка отправила любимого обратно в Москву и приготовилась ждать. Он появился снова, как обычно, на выходные.
Говорить начал с порога. Смысл его слов Ниночка сразу не могла понять. Потребовалось десять минут. Потому что в ушах стоял гул. Никогда в своей жизни она не чувствовала себя таким ничтожеством. Марков говорил жёстко, холодно, сквозь зубы. Очевидно, он еле сдерживал бешенство. В итоге, Ниночка Филатова получила отставку.
Это был крах всего. Мир рухнул. Все надежды на светлое будущее рухнули. Мелькнула даже мысль удавиться. Потом правда, Нина представила, как некрасиво будет выглядеть в подобной ситуации, и передумала.
Однако Вадим приехал снова. После большого перерыва. Возник на пороге ее квартиры так же неожиданно, как и всегда. Но лучше бы, не приезжал. Правда, в тот момент , Филатова этого еще не знала. Как и не знала того, что любовь в ее жизни снова появится. Вот только будут эту любовь звать совсем иначе. Максимом Сергеевичем. И новое чувство окажется гораздо сильнее. Всего этого Нина тогда не могла предугадать.
Она долго плакала на груди вернувшегося Вадима Александровича, умоляя простить ее. Он обещал подумать. Особенно, если девушка хорошо выполнит кое-какое поручение.
Глава 8. В которой некоторые области неизвестного я изучаю наощупь
Я ждал от Комаровой ответа и ее ответ значил очень много. До хренища просто значил. Не зря мне эти дебильные розы с самого начала покоя не давали. Маячили перед глазами, раздражали своим существованием. Как муха, которая назойливо жужжит рядом.
— Максим Сергеевич… — Комарова вздохнула и недовольно поджала губы.
То, что я стою, наклонившись вперед, и мое лицо находится напротив ее лица, девушку, похоже, нервировало. Она даже попыталась эту ситуацию изменить. В итоге, просто вместе со стулом отодвинулась от стола, и выглядела теперь, как одинокий корабль посреди моря. Стол — в одной стороне, а Комарова, на расстоянии почти метра от него, — в другой. Такое чувство, будто Александру Сергеевну в наказание поставили в угол. Вернее, в данном случае, посадили.
— Вы что, не помните, как ходили в театр? — В ее голосе звучало сомнение, граничащее с недоверием.
Знала бы Александра Сергеевна правду, удивилась бы еще больше. Я ведь не то, чтоб про театр не помню. Вообще ни черта не знаю. А крохотные объемы информации, которые всплывают в моем сознании, не дают пока ничего, кроме головной боли. Это еще хорошо, хотя бы с Комаровой немного ситуация прояснилась. Теперь бы еще с собой разобраться. То есть с Максимом Сергеевичем.