— Ну, давай, кукуй! — хохотнул Ромуальдыч. — А я пока станок до ума доведу. Смотри, не закрой меня!

— Ладно!

Дослушав, как Вайткус бодро печатает шаг, я задумчиво поцокал ногтями по панели модема. Шмыгнув носом в манере Брюса Ли, воззрился на стол. Писать? Или паять?

— Ваять, — буркнул я, и включил паяльник в розетку.

В десятом часу я погасил свет и закрыл кабинет, глянув за раздернутые шторы, будто на прощанье. В окошке наташиной квартиры теплел уютный свет, размалевывая занавески в розовые тона. Зайти бы в гости, вздохнул я, да уж больно порывиста хозяйка — и усадит, и уложит…

Прислушавшись, я спустился вниз, в мастерскую. Там попахивало бензином, а на высоком потолке злобно гудела неоновая лампа, мигая пробоем.

В углу пластался наш единственный станок, старичок токарный. Его облупленная станина седела зачищенным металлом.

— Вроде отцентровал, — неспешно осветил Ромуальдыч, обстоятельно утирая руки ветошью. — Етта… План-шайбу проточил и… на шпинделе тож. Жить будет! — он метко зашвырнул ветошь в ящик. — Чайку?

— Да нет, наверное.

— А с пирожочками? — проявил Вайткус коварство.

— Сдаюсь, — вздохнул я, присаживаясь к верстаку.

Хохотнув, директор плеснул крепкий чай в алюминиевые кружки. В их мятые ручки кто-то заботливый вставил бутылочные пробки — армейская традиция.

— Слухал вчера Би-Би-Си, — Ромуальдыч развернул газетку, выставляя пирожки с румяной корочкой. — Какой-то лишенец из перебежчиков полчаса нудил о свободе и правах человека… Слухал, нет?

— Как можно? Комсомольцы не слухают вражеские «голоса»!

— Да иди ты… — добродушно отмахнулся Вайткус. — Нет, они, конечно, враги, но вопросы задают… — он покрутил рукой. — С подвыповывертом!

— Это для мещан вопросы, — я храбро кусанул пирожок. — М-м… С яблочком! — отпив чайку, развил тему: — А мещане по определению не умеют хорошо мыслить.

— Во-она как… — потянул Ромуальдыч. — Ну, а ты сам как мыслишь? Согласись, Мишаня — свободы у нас слишком мало, а у них там — слишком много. Дисбаланс, однако!

— Согласен, — важно кивнул «Мишаня». — А, по Марксу говоря, для чего и от чего она — там? Ведь фигня же получается! Освобождают пипл от долга, от обязанностей, от химеры совести… Зато все права — нате! И в сумме получается огромная толпа индивидуалистов, одиночек с раздутым «эго». Вопрос: для чего? А чтоб было проще массами рулить! По-моему, так. Зря они, что ли, со своей демократией носятся, как дурак с писаной торбой? В толпе инстинкт превыше всего! Чабан с парой овчарок легко справляется со стадом, уводя баранов, куда ему надо — хоть на пастбище, хоть на убой…