— Через Ташкент! — выпалила она, закатывая глаза. — Потом Дели… Джакарта… Это в Индонезии. Сидней… Это в Австралии. А дальше куда, папочка? Я забы-ыла…

— Крайстчёрч, — тепло улыбнулся Федор Дмитриевич. — Это в Новой Зеландии. И — в Антарктиду. Сначала к американцам, на Мак-Мёрдо, а уже оттуда — на нашу Молодежную. Там хороший аэродром, годится для «Ил-18». Ледник, правда, а на нем — громадный слой снега. Самолет в такой мигом зароется и скапотирует…

Инкина мама тревожно вскинула голову.

— И вы расчистили полосу! — уверенно предположила Лариса.

— Нет, умяли снег катком до твердой корки! Посадка, как на гладкий бетон.

— А чем в Антарктиде пахнет? — захлопала глазами Инна. — Ну, вот выходишь ты из самолета, и…?

Глаза Дворского, синие, как айсберг, элегически прижмурились.

— Свежестью пахнет! — выдохнул он. — Морозной, такой. Лазурное небо, белый снег и оранжевые дома на сваях. Картинка!

— На сваях? — глаза у дочери пораженно округлились. — Так пол же холодный будет!

— Нормальный там пол! — рассмеялся отец. — А сваи… Это, чтобы ветер снег под домом прометал. Иначе занесет, как в Мирном — там теперь через крышу выбираются… Нет, в Антарктиде хорошо, хоть и холодно. Зато все такое… чистое, что ли. — Федор Дмитриевич хохотнул, немного смущаясь порыва откровенности. — Со школы мечтал побывать в краю не пуганных пингвинов. И сбылось! «Гляциолог? Давай, на борт!» И все… «Отдать швартовы! Полный вперед. Курс на юг!» — он смолк, заново переживая волнующие минуты бытия. Затем, словно вынырнув из давних грез, окинул взглядом свой «девичник». — Римма больше всего на свете хочет вернуться в Ленинград…

— Город моей юности… — загрустила Эдуардовна. — Очень по нему скучаю! И завидую Инке.

— Сравнила! — распахнула Хорошистка глаза. — Ты там сколько лет прожила, а мы всего на три дня!

— Все равно…

— Ларису со страшной силой тянет на БАМ… — продолжал Дворский свой расклад, мимолетно погладив жену по плечу.

— Ага! — засветилась Федоровна. — С шестого класса еще загадала два желания. Вот, думаю, выйти бы на бахчу, а кругом спелые арбузы! Выбирай любой и лопай, прямо на грядке. А другое… Вот, думаю, сяду на поезд и где-нибудь в Сибири, темным вечером, сойду. На маленькой, мне самой неизвестной станции. Наугад! А утром узнаю, куда же меня забросило желание…

— …А Инна мечтает сниматься в кино, — закончил Федор Дмитриевич.

— Правда? — пришел мой черед удивляться.

Хорошистка мило заалела щечками.

— Правда, — она тихонько рассмеялась, прикрывая губы ладошкой. — Помню, все в «дочки-матери» играют, а я своих кукол рассажу — и устраиваю им театр!