План созрел у меня моментально. Я быстренько все просчитал — в Одессу за станками мы двинем после октябрьских, и надо точно подгадать…

— Миша, заснул? — Инна со смешком пихнула меня в бок.

— Задумался человек! — уточнила Лариса.

— Папа спросил, о чем ты мечтаешь, — пришатнулась Хорошистка, бросая лукавый взгляд. — Обо мне, да?

— Инна! — одернула девушку мама.

Хорошистка мигом приняла невиннейший вид, потупила глазки, а я всерьез задумался, где в Инке кончается наивность и начинается игра. Сомнения в душе плодились и размножались…

— Наверное, мечтаешь стать ученым? — привалилась с другого боку Лариса. — М-м?

— Я и так им стану, — моя улыбка не вышла застенчивой. — Это не мечта, это цель.

— Все-все, — решительно вмешалась Римма Эдуардовна. — Хватит человека мучать! Федя, ты думаешь наливать? А то горячее остынет!

— Щас, щас… — засуетился Дворский, выуживая бутылочку «Хванчкары», и гордо произнес: — Настоящее! Отдыхали в прошлом году в Грузии, в верховьях Риони. При мне наполняли, прямо из кувшина… забыл, как называется. М-м… его еще в землю закапывают… — шлепок по лбу вышел звонким. — Квеври! Так что… — поднатужившись, он откупорил сосуд, и плеснул в подставленный женой бокал. — Миша, а тебе можно?

— Я не за рулем, — ироничная полуулыбка проиллюстрировала мое чувство юмора. — По чуть-чуть.

— По чуть-чуть! — захлопала в ладоши Инна. — По чуть-чуть!

Полусладкий шедевр грузинских виноделов нестойко закачался в моем бокале, возгоняя терпкий дух.

Безлесные холмы причесаны на пробор зелеными полосочками виноградников… Вечные снега на дальних вершинах отражают ласковое солнце… Заунывными волнами наплывают зовущие стоны зурны…

— Гаумарджос!

Синие сумерки загустели, мешаясь с ночной чернотой. Погруженные во тьму фонари гнули тонкие шеи, бросая на тротуар размытые пятна света. Вечерний холод вымел с улицы прохожих и даже машины, лишь однажды мимо прошмыгнул запоздавший «Москвич». Я даже вздрогнуть, как следует, не успел.

Все живое попряталось в коробчатые логова пятиэтажек, устраивая театр теней — за шторами качались силуэты и мерцали отсветы с телеэкранов.

— А ты мамочке понравился, — хихикнула Инна. — Она как-то успокоилась даже.

— А папе? — улыбнулся я, наслаждаясь минутами дозволенной близости.

— А ему тем более! Папочка любит умных. Не то, что мы с Лоркой. Кстати. А чего это она к тебе так липла?

— Не устояла…

Хорошистка гибким движением обхватила мою шею, потянулась, промурлыкала:

— Но я же лучше, правда?

— Правда.

Наши губы сомкнулись, и мир для двоих пропал.

Суббота 25 октября 1975 года, день