— Привет, как там мой крестник? — здоровался я воскресным утром с охраной здания в холле.

— Да он такого про тебя нарассказывал! Мы и не знали, с каким монстром работаем. Детей бьёшь, офицеров милиции избиваешь. Как тебя в изнасиловании не обвинили? — с хохотом вспоминали охранники.

— Отлично, а теперь моя версия событий. — Я включили свой двухкассетный магнитофон, взятый с собой, чтобы время не терять. Запись оказалась качественной, даже крики «Бей» и «Мочи его» были отлично слышны, как и откровения хулиганов, а позднее угрозы мне от участкового и его исповедь. Часть своих слов я переписывать не стал, конечно.

— Да, а со стороны такой нормальный парень этот Подшивалов, — прервал общее молчание мой знакомый Паша.

— Конечно, мелкие нарушения у всех бывают. Кто не работает, тот не ошибается. Но изнасилования и отобранная квартира это слишком. И это только за последние полгода. А за всю службу что будет, убийства появятся? — закончил я своё выступление, увидев заходящего в здание Ильина.

— Здравствуйте, — кивнул всем капитан и указал мне рукой наверх, в его кабинет, как полагаю. Или мой, неважно. Я прихватил магнитофон и поспешил за Игорем. Догадываясь, что предстоит выслушать. Однако, надо пользоваться временем безвластия. Это в двадцать первом веке кажется, что моё поведение вызывающее. А в эти годы начала девяностых мы работали от всей души. Не в смысле избиения, а в смысле не глядели на места работы преступников, родственников и должности. Какие там начальники, если первых секретарей партии сняли, саму партию ниже плинтуса опустили, а КГБ под предлогом реформы практически разогнали? Люди физически чувствовали, что страна разваливается, в Приднестровье уже воевали, на Кавказе, в Средней Азии, в Казахстане, в фашистской Прибалтике били, гнали, убивали русских людей. А власти СССР плевали на это, более того, откровенно не защищали русских, оставляли их на расправу националистам из всех республик.

Если мы ещё в своей России будем покрывать бандитов, чем это закончится? В Казани и в Чечне уже били русских на улицах, многие спешно уезжали в русские регионы, бросая квартиры. Народ в провинции был настроен откровенно против власти СССР, не защищавшей своих подданных. Именно на этой надежде получить свою русскую власть, которая не продаст Россию и выскочил Ельцин в декабре девяносто первого года с разделением СССР на отдельные государства. Тогда мы поверили, что президент России нас защитит. Но, как показало время, эта защита была украдена и пропита, почти всё пришлось решать самим. В девяносто первом году народ о своём будущем ещё не знал, в отличие от меня, отлично знавшем предательство и воровство верхушки будущей независимой России. Потому я и вёл себя на грани возможного, потому, что знал — Грачёв, Гайдар, Чубайс и многие другие поведут себя в десять раз наглее меня.