— Нормально всё, начальник. В голову шибает не хуже водки. Только эмаль с зубов слазит. — Делились своими ощущениями такие первопроходцы-экспериментаторы.

Как думаете, после подобной почти пятилетней, лагерной и унизительной жизни, как будут воспринимать снятие запрета на спиртное наши люди? Да, символом свободы, добытой на баррикадах у Белого дома. Поэтому пили все, круглые сутки, на работе и дома, в самолёте и за рулём. Неужели при таком образе жизни «дорогих россиян» Борис Николаевич откажется выпить пару бокалов виски после трудных переговоров? Да ещё в отсутствие жены и начальника охраны. Сидя в приёмных, само опьянение я старался более-менее уменьшить, но не всё и не до конца. Чтобы все охранники Ельцина и сам Коржаков видели его опьянение почти постоянно. И не задались вопросом, почему в моём присутствии Борис Николаевич почти не пьянеет.

Однако, с началом декабря бардак в жизни и предчувствие распада страны ощущалось физически. Я, наконец, создал для себя будущий план на период до распада Союза. Главное, попасть вместе с Ельциным в знаменитую Беловежскую Пущу, надеюсь, не прямо в зимний лес, а в какую-нибудь охотничью заимку. Там прибиться к своему клиенту как можно ближе и попытаться удержать его от пьяной щедрости. Сам в пьяном виде становлюсь необычайно щедрым, поэтому, честно говоря, опасался за честно отжатый у хохлов Крым. Вдруг, Борис Николаевич, как управдом в виде царя, махнёт рукой и скажет «забирайте его, не жалко». Если кто не помнит, это из старой комедии про Ивана Васильевича, меняющего профессию.

А мне, как одному из участников возвращения Крыма очень жаль этот полуостров, хоть и ненавижу его зимнюю погоду с сырым ветром. Но, к счастью, мне там не жить, а в виде военно-морской базы России полуостров нужен не мне, а стране. Увы, когда случился этот беловежский сговор, я не знал, но явно не тридцать первого декабря, потому как о нём рассказали наутро следующего дня всему Союзу, которое ещё было декабрём. Поэтому решил находиться при Ельцине максимально большое время суток прямо с первого декабря. Теперь я принялся приходить на работу в семь утра, ну не мог же я заходить по пути к самому президенту. Не потому, что неудобно, на удобства мне наплевать, а потому, что его квартира была в противоположном направлении от моего маршрута к Белому дому.

Никто меня бы не понял, в первую очередь Коржаков. Он бы не стал меня к психиатру направлять на обследование, просто бы выпнул в Свердловск, если не на кладбище по комитетским привычкам. Поэтому я приходил на работу с самого с ранья, и уходил вместе с президентом. Не под руку, конечно, а после его отъезда. Через пару дней ко мне обратился с подозрительным вопросом куратор.