— Ты чего на работе стал засиживаться, ждёшь кого?

— Нет, просто дома делать нечего. Телевизора у меня нет, жены нет, даже ванной нет, почти как в мультфильме — «растителности нет, полезных ископаемых нет, планета Шелезяка». Чего мне дома зимой делать? Да и ужин готовить не хочется, лучше здесь в буфете поужинаю. Вот и сижу, сколько можно. — Не стал я говорить свою причину этому комитетчику. Если сказать, что переживаю, опять подозревать начнёт. К этому времени в Белом доме каждый второй подозревал каждого первого. Кто боялся сохранения власти Горбачёва, надоевшего всем своим дурацким оптимизмом и откровенной трусостью хуже горькой редьки. Кто боялся резких и непонятных изменений, за которые агитировал Ельцин.

Были ещё третьи, стучавшие на всех, на всякий случай, по привычке всех стукачей. Один я не стучал никому, кроме моих служебных докладов Коржакову. После этого разговора, которому я не придал особого значения, и случилась очередная непонятка. В пятницу, ближе к десяти вечера, четвёртого декабря девяносто первого, после того, как солидно набравшийся президент по случаю предстоящих выходных поехал домой. А я ещё днём получил указание Коржакова субботу и воскресенье провести дома, в режиме выходного дня, и неторопливо добрался домой, приглядывая за своими охранниками, не обидел бы кто парней. Парни молодые, могут и обидеть какие хулиганы, как-то не было у меня доверия к силовым возможностям «топтунов».

Когда я зашёл в подъезд, оба охранника забрались в дежурную машину, где их ждал водитель. Как они там будут сидеть всю ночь зимой, не знаю. Наверняка двигатель регулярно гоняют, чтобы не замёрзнуть. Я спокойно лёг спать, чтобы проснуться по привычке в пять утра. Только почистил зубы и побрился, как сработал дверной звонок. Странно, неужели президент решил в Беловежскую Пущу поехать, неужели я дождался? В радостном предчувствии скорого окончания моей каторги, я распахнул двери, едва убедился, что за глазком стоят трое типичных комитетчиков. Ну не бандитов и уголовников точно.

Однако, вместо разговора, прыснули аэрозолем в лицо, и я потерял сознание. Очнулся всё также, с голым торсом, когда меня заносили в какое-то помещение. Слава богу, ещё хватило ума подумать, что в этой моей тюрьме тепло. Глаза я открывать не стал, как и напрягать своё тело. Надо послушать, что говорят, кто меня похитил, потом думать о своих планах. Уже то, что меня положили на диван, судя по мягкой поверхности без покрывала, радовало. Хотя бы на пол не бросили, прибавим плюсик похитителям. Шаги моих похитителей переместились в соседнюю комнату, судя по топоту.