— Не волнуйтесь, я всё сделал, даже не притронулся, это совершенно безвредно. Прислушайтесь к Вашим ощущениям, Борис Николаевич, всё ещё болит? — Я вернулся на стул, успев поднять руки над столом, пока меня не застрелил бдительный полковник КГБ. Все замолчали, внимательно упершись взглядами в Ельцина. Тот пошевелил плечами, встал, присел, нагнулся и улыбнулся.

— Ничего и нигде, как в молодости.

Сидящие за столом машинально вздохнули и осуждающе посмотрели в мою сторону. Я ещё выше поднял руки, как захваченный в плен немец.

— Извините за импровизацию. Зато теперь ничего болеть не будет месяц, можно в теннис играть, в волейбол, даже мешки ворочать. Запас прочности гарантирую. Впрочем, мы засиделись, у вас не найдётся места в сарае, чтобы заночевать? Не хочется палатку ставить, честно говоря. Да и Александру Васильевичу спокойнее будет, коли я под присмотром останусь? — И я улыбнулся, глядя в глаза охраннику ЕБН.

— Борис Николаевич, я отведу этих шутников на сеновал? — Скрипнул зубами Коржаков, Ельцин машинально кивнул, продолжая прислушиваться к ощущениям в организме.

Начальник охраны быстро вывел нас из дома, так что я едва успел попрощаться с хозяевами, а вот уже на сеновале выслушал едва ли не матерное мнение обо мне и моём поведении. Выждав, когда Коржаков выложит всё, что обо мне думает, я ответил, добавив дрожащие нотки в голос.

— Слышу слова настоящего полковника, Александр Васильевич. Но неужели Вы думаете, что враги будут присылать ликвидатора в эту глухую дыру, когда есть масса возможностей для решения вопроса прямо в Москве? Многих ли депутатов Верховного Совета, что СССР, что РСФСР, охраняют полковники КГБ? Кстати, пойдёмте на улицу, покажу вам мой паспорт и медицинский диплом, чтобы могли проверить и не переживать из-за мошенника. — Охранник зарычал, но согласился. Мы вышли к машине, которую доверчивый Оленин даже не запер. Я быстро достал из своего рюкзака паспорт и диплом медучилища, равнодушно передал его офицеру.

— Завтра утром вернёте, не на улице же переписывать данные? Да, мы тут коньяк и водку привезли, может, разговеемся на прощанье? Кроме позвоночника, я великолепно снимаю похмелье, — подначил я Коржакова, отлично понимая, что тот не согласится. Мы прихватили из машины шерстяные одеяла на случай ночного похолодания да забрались на сеновал, где оставалось старое, трухлявое сено и шуршали по углам вездесущие мыши. Машину я всё-таки закрыл, прихватив с собой бутылку коньяка с закуской, которую мы в полутьме сеновала распили на двоих. Оба перенервничали всё-таки. Зато главное сделано и вовремя. Если Борис Николаевич завтра уедет в Москву, больше он обратно не вернётся, скорее всего, никогда. Обо мне вспомнит месяца через два, когда «совершенно неожиданно» вернутся боли в позвоночнике.