Меченый совсем выжил из ума, уехал в отпуск — отдыхать. От чего отдыхать? От целенаправленного разрушения страны? Во власти один противней другого, Меченый умеет только говорить, Рыжков, премьер-министр, вовсе начал плакать на телевидении, Крючков ни туда, ни сюда, военные как воды в рот набрали, если сказать прямо в штаны наср…… И это правители самой большой страны в мире? Летом страна притихла, даже бандиты, с которыми я разговаривал, чувствовали сгущающееся напряжение. Многие откровенно уехали из Свердловска, не зная, чего ждать. Или полного разрешения всего, что возможно, или закручивания гаек, как при Сталине. Портреты последнего генералиссимуса уже лет пять держали в лобовых стёклах практически все водители грузовиков.
Убедившись, что все живут в предчувствии, я даже знал, что будет, всё-таки решил отправляться в Москву. Без машины, конечно, в августовских волнениях её и потерять недолго, если здоровых парней умудрились тогда танками переехать. Кроме денег, ничего брать не стал, только запасную одежду и обувь, да записал все возможные адреса проживания ЕБН, начиная от апартаментов Верховного совета РСФСР и СССР до Госстроя, где Ельцин формально якобы работал. Так что собрал я свои пожитки и распрощался с подружками, на их вопросы многозначительно показал фотографию с семьёй Ельцина. Эти фотографии я распечатал в десятке экземпляров небольшого формата, сложил в книжку, чтобы не помялись.
В результате приехал в Москву в середине июля, совершенно не представляя, где буду ночевать. Хорошо, что поезд пришёл как раз в обед, во всех гостиницах расчётный час в двенадцать или тринадцать часов. С Казанского вокзала я направился в ближайшую гостиницу, просто проверить обстановку. Знал, что там, как правило, живут одни чёрные люди. Так вот, решил проверить эту гостиницу, что рядом с тремя вокзалами. Ещё с начала восьмидесятых годов гостиница славилась своей запущенностью и, грубо говоря, грязью, вплоть до тараканов. В те времена не жил, не знаю, может просто наговаривали. Но в девяносто первом году эти слухи точно подтвердились. Настолько, что пришлось почти сразу развернуться на улицу, без попыток устроиться на проживание.
После этого я полдня гулял по Москве, увлекательно читая объявления и любуясь на патрульных милиционеров с автоматами. Только их появление говорило о многом, а именно то, что власть не контролирует ситуацию и, откровенно говоря, боится. Понимая, что дело идёт к вечеру, я рискнул выписать три предложения о сдаче комнат внаём и направился туда. Ближайшее оказалось на Арбате. Вернее, в одном из проулков, соединяющих Арбат с Калининским проспектом. Даже я, с моими розыскными навыками, не сразу нашёл вход в подъезд, где поднялся на четвёртый этаж. Хозяйка квартиры лет сорока пяти не внушала никакого доверия, хотя и не была судимой. Может, просто не попадалась в милицию? Её квартира представляла собой соединённые две квартиры. Одна часть была дореволюционной арбатской постройки, судя по всему, однокомнатная, с большой кухней, а вторая часть — просто отрезанная от коммуналки комната, уже советской постройки.