Что интересно, когда эти «засланцы» в девяностые годы уже не стеснялись признаваться в специальной службе, никто из оперативников этому особо не удивился. Практически все опытные менты их вычислили, да и после их переезда в другие города мы продолжали созваниваться и встречаться до преклонных лет. Не было никакой обиды, служба есть служба. Если я не совершаю преступления, пусть хоть десять человек будут за мной следить, не жалко. Так и здесь, с первых дней я старался подружиться практически со всей обслугой, признаваясь, что выгляжу милиционером из-за работы в армии особистом. Поверили или не поверили, не могу сказать, но к Ельцину меня допустили только через неделю. Причём, на этот раз вручили больничную карту, и клиент лёг на кушетку.

— Чего сидя не стал массажировать, как в деревне? — поинтересовался ЕБН после сеанса.

— В горизонтальном положении позвоночник не нагружён, массаж идёт лучше. Вы же строитель, понимаете разницу между нагруженной балкой и свободной консолью. — Блеснул я знанием сопромата, хотя пример не совсем корректен. Впрочем, уверен, к своим шестидесяти годам руководящей работы ЕБН давно забыл сопромат.

Так что неделю у меня был массаж Ельцина, а в перерывах — редких желающих. После чего опять образовалась лакуна, которая постепенно заполнилась снятием похмелья. Я давно искал случай продемонстрировать это умение, но среди комитетчиков встретить похмельного сотрудника с утра проблема. Выручили меня наши водители. Я частенько заглядывал в гараж, у водителей часто болит поясница. Там и заметил одного работягу с характерным запахом и мучительным выражением лица.

— Александрыч, давай тебе похмелье сниму. Я умею, массаж ведь никого пока не угробил? — предложил я водителю лет пятидесяти. Тот кивнул, говорить ему было откровенно тяжело. Похмелье я снял за пять секунд.

— Запах убирать не умею, сам думай, как от запаха избавиться. — Пожал я плечами, покидая гараж.

Через пару дней о таком полезном умении знали не только водители и автослесари, но и все заинтересованные лица. До такой степени, что утром в понедельник ко мне зашёл озабоченный Коржаков, выставивший жестом Ирину, мою начальницу за двери.

— Похмелье надо снять у него, сможешь? — тихо, буквально на ухо попросил полковник.

— Пойдём, — без рассуждений я пошёл в кабинет Председателя. Даже вставать не пришлось, по офицерской привычке при входе полковника я сразу встал. Буквально через пять секунд лицо Ельцина порозовело, разгладилось, глаза стали ясными. Мужчина пришёл в себя и чуть не обнял меня, но помешал стол, за которым он сидел.