Они бы ещё старуху Шапокляк посадили в свой президиум, ей бы больше поверили люди в провинции. По себе помню, народ посчитал всех исключительно клоунами, никого эти комсомольцы и патриции не напугали точно. Тем более, перед глазами был пример того же Ельцина, публично вышедшего из партии и спокойно продолжавшего работать. Какой после этого мог сохраниться авторитет у того же Меченого, пусть и выбранного президентом СССР? Мы знали такие выборы, больше полувека ходили голосовать за единственного кандидата, да объезжали старух и больных с переносными урнами, чтобы процент проголосовавших поднять до нормативных девяноста девяти. Ну, это опять лирика.

После прихода на работу Ирины и появления первого выступления ГКПЧ на телеэкране, команда Ельцина активизировалась. Из окна кабинета я видел, что на баррикадах появились первые нормальные добровольцы. Видимо из ближайших домов и районов, откликнувшиеся на призывы радиостанций, призывавших всех к Белому дому. После того, как приехала первая машина с алкоголем и колбасой, количество защитников непонятно чего и от кого резко увеличилось. Народ набежал конкретно за водкой и колбасой, чтобы тут же приступить к выпивке, пока внутри палаток. Наши охранники придерживали особо активных борцов за демократию, даже сдавали некоторых в милицию, благо вытрезвители ещё не отменили.

Ближе к одиннадцати часам колонна начальственных машин с охраной и нашим медицинским микроавтобусом поехала по адресам. Судя по тому, что я увидел, часть адресов наверняка мы посещали накануне, здание КГБ точно. А так сидел в машине до трёх часов, когда объявили обед, как в консервной банке. Если бы не пара раненых охранников сопровождения, пришедших ко мне лечить ножевые ранения, совсем бы заскучал.

— Как вас угораздило? Вы же профессионалы. — Заращивая разрезы на руках, поинтересовался я у мужчин, по возрасту старших лейтенантов или капитанов.

— Да мы пожалели срочников на постах, а эти дураки решили действовать по Уставу, — пожали плечами офицеры.

— Не убили? — взглянул я комитетчикам в лица.

— Нет, конечно, связали. Но головы у них завтра болеть будут, — усмехнулись оба.

— Мужчины, я вас перевяжу. — Наконец пришла в себя Ирина, осоловевшая от вида крови.

— Спасибо, не надо. — Поспешили уйти парни. Удивлённая женщина посмотрела на меня.

— Что с ними? — Я пожал плечами и проговорил: — Может, всё зажило, пока нас ждали?

После обеда я уже привычно зарядил Ельцина и Коржакова бодростью, да пара слесарей из гаража обратились за помощью. Один располосовал себе руку монтажкой, когда неудачно попытался заменить камеру на колесе. Другой ударил по ноге сорвавшимся ломиком. Разрез я залечил сразу, не обращаясь к своей начальнице. Тем более, что она болтала по телефону. У второго слесаря снял опухоль и боль, да успокоил отсутствием перелома. Ирина, похоже, не обратила внимания на мой разговор со слесарями. Понятно, не её уровень общения. После обеда поездка затянулась почти до девяти часов и впервые Борис Николаевич начал выступать перед общественностью, собравшейся в его поддержку.