Позавтракал я своими походными запасами тушёнки с чёрствым хлебом, понимая, что в обе столовые не смогу пробиться. Там, небось, всё забито сторонниками ЕБН и демократии, продолжавшими всё прибывать и прибывать. Поэтому наш утренний кортеж получился огромным, более двадцати машин, да не Запорожцев и Москвичей, надо полагать. Охрана с трудом втиснула наш микроавтобус сразу после машины Ельцина с Коржаковым. В этот день выступлений было значительно больше, но все речи выходили короткими, надо было только поиграть лицом и показать огромную занятость, что не помешало «гаранту демократии» уже к обеду выйти из строя. Коржаков лично зашёл ко мне и отвёл в машину президента России. Чтобы после лечения лично вернуть в микроавтобус и злобно взглянуть на Ирину.
Похоже, моя начальница где-то ляпнула лишнего. Неужели не понимает, что все её слова ложатся на стол Александра Васильевича на следующее утро? Или вообще к вечеру? И моё предположение подтвердилось вечером, когда Коржаков отправил Ирину домой в приказном порядке, хотя ей явно хотелось поиграть лицом среди многочисленных телеоператоров, теле- и радиожурналистов. Кроме того, к вечеру в Белый дом сбежалось столько начальства, что вчерашний рекорд был окончательно перекрыт. А мне опять пришлось провести ночь в полудрёме, между походами в кабинет Ельцина и попыткой уснуть под шум толпы, буквально осаждавшей нашу Ольгу Михайловну, которой придали в помощь отделение охранников.
За ночь пришлось посетить кабинет президента России раз пять, даже секретарше досталась часть моего лечения. При этом я, естественно, выглядел весёлым и жизнерадостным, чему измотанные охранники и настырные журналисты искренне удивлялись и объяснили в меру своей испорченности. Журналисты увидели во мне родственную душу наркомана, а охранники позавидовали моему умению высыпаться. Как ни странно, двадцать второе число, когда все демократы радостно пользовались результатами победы над плохишами из ГКЧП, оказалось самым тяжёлым. Наша кавалькада уехала из Белого дома ранним утром, около шести утра. Большинство журналистов ещё спали, поэтому особого шума мы не вызвали.
Но поездить в тот день пришлось много, даже за город выезжали по-моему, в одну из воинских частей. Работать моему начальству пришлось быстро и много, так что к двенадцати дня меня позвали на лечение. Следующую помощь я оказал уже в три часа, потом уже в шесть вечера. На обед никого не отпускали, пришлось перекусывать во время краткой стоянки моими запасами. Ирина, хоть и ела их, но с такой брезгливостью, будто я насильно её кормлю. Короче, ближе к ночи настроение у меня испортилось окончательно. Поэтому я рискнул в девять вечера, во время последнего освежения Ельцина и Коржакова, попроситься домой.