— Слушай! — обратился я к Флиберу. — А ведь мы можем в Фёдора, э-э-э, Филарета одну из матриц посадить.

— Зачем тебе это? — удивился Флибер.

— Как, зачем? А он меня куда-нибудь пристроит. Землицы отпишет, на службу возьмёт. Я же могу каким-нибудь, э-э-э, фрязиным быть. Или немцем. Сильно умным. Построю что-нибудь. Или войско стану обучать. Во! Точно! Можно ведь и ботов с собой взять! Иботов, ха! Иботов… Ты говоришь, «первый» был мастером из лука пострелять и сабелькой помахать. Вот и наделаем копий его матриц и ботам вставим. Ии будет у меня армия.

— Кхм! — прервал мои измышлизмы Флибер. — Не желательно бы дополнительных ботов плодить. Один-два — куда ни шло, но армию…

Я вдруг понял, что меня «занесло на повороте».

— Хм! Извини! Размечтался!

— Возьмёшь с собой человек пять и достаточно. Ну, десять… Но сразу предупрежу… Огнесрел с собой не бери. А вот гранаты можно. Гранаты уже есть. Не такие, конечно, как ваши, но хоть не привлекут внимание. А за автомат могут и на костёр отправить. Да и зачем тебе, если ты именно, что «поиграть» хочешь. В смысле, — пощекотать нервы. Жить же ты там не собираешься долго?

— Нафиг, нафиг! Нас и тут неплохо кормят! Какой смысл?

— Ну-у-у… Как какой смысл? «Первый» у испанцев картофель и помидоры заказал и начал культивировать. Глядишь и кто-то от голода из селян не умрёт. То же и с мором. Я бы вакцинацию от оспы провёл, чумы, грипа, тифа. В тысяча пятьсот семидесятом году во время эпидемии чумы в Москве летом-осенью умирало ежедневно по шестьсот-тысячу человек в день. Людей едущих в Москву конная стража ловила и жгла вместе с товаром и лошадьми. А началась эпидемия в шестьдесят седьмом в Пскове и Новгороде.

— Ничего себе! — обалдел я. — Сурово.

— Причём, мор в Москве продолжался до семьдесят второго года, а по россии до восьмидесятого. И, естественно, после мора — голод. Землю-то некому было обрабатывать. Запустение. Вот и смотри: «Какой смысл?».

Я вздохнул и кое-что вспомнил.

— Так резня в Новгороде в семидесятом случилась из-за эпидемии и голода?

— Новгород отказался перестать продавать хлеб за границу, а монастыри, наиболее обеспеченные зерном, отказались передать хлеб Москве. За это и был наказан митрополит Пимен, который наложил запрет передавать зерно в Москву.

— И писали, что бунтовщики и хотели отдать Новгород Литве.

— Это будет повод.

— Хм! А я всё время думал, зачем Грозный крестьян и торговцев грабил и казнил? А они взбунтовались против продразвёрстки. Ха-ха… А ещё советскую власть ругали.

— А вообще-то на Руси эпидемии практически не прекращались. Антисанитария и безграмотность. Болезни «перетекали» из региона в регион и возвращались обратно. Чума в Москве свирепствовала и в тысяча пятьсот пятьдесят четвёртом году, когда из города уехала вся знать, а потом город закрыли. И по косвенным событиям можно предположить, что Грозный уехал в Александровскую слободу в шестьдесят четвёртом году из-за признаков начавшейся эпидемии в Новгороде.