Я перечислил штук пять наименований главных и несколько вспомогательных.

— Хм! А мне сказали, что ты «блатной» и, э-э-э, другого профиля механик.

— Я перевёлся с пятого курса судомеханического на другой факультет. Зрение испортилось.

— Хм! Четвёртый, значит закончил? Что за вуз? Ценз есть?

— Дальрыбвтуз. Двенадцать месяцев, но корку я с собой не брал. Не планирую механиком работать.

Я врал складно.

— Хм! Ладно, там видно будет, что ты за фрукт, пошли, покажу каюту.

Каюта была одноместная и довольно большого размера. Иллюминатор выходил на правый борт.

— Хм, как у меня на плавбазе, — подумал я и спросил. — А почему не открывается?

— Это танкер. И кондиционер у нас, — буркнул стармех.

Я поднял руку к потолочной дуйке.

— В ремонте стоим. Каждый киловатт электроэнергии валюты стоит. Экономим. Потом расписываем на экипаж. В конце года.

— Полная хрень, — подумал я. — Расписывают они, ага. Знакомы мы с вашими экономиями на здоровье трудящихся в свою пользу.

Подумал, но промолчал, даже не хмыкнув, прикинув, что этот механик мог и у угольных котлов стоять с лопатой. Такому никакая жара нипочём, а я от повышенной температуры воздуха уже стал уставать.Такой он — экватор. Днём только под кондиционером и спасёшься. Не всякому по нраву жара. Я, например, больше жары холод люблю. А жару люблю в умеренных количествах.

Приписали меня к третьему механику в обслуживании которого находились вспомогательные дизеля, насосы и сепараторы. Вот это всё мы и ремонтировали, вскрывали, чистили, меняли кольца, форсунки. На одном сепараторе меняли нижний опорно-упорный подшипник. Поменяли на простой радиальный. Я это дело заметил и своему механику сказал. Тот сказал «деду», но тот послал Толика подальше. Я удивился, но лезть вперёд батьки в пекло не стал. Я не собирался долго работать на этом танкере, планируя с первым же заходом во Владивосток, попасть в больничку и уволиться из ПМП, оставив у себя «паспорт моряка». Благо, за поводом ходить далеко было не надо. Голова — вещь сама в себе, которую постичь невозможно.

Работали, как я и говорил с восьми утра до пяти вечера. После работы я ужинал, уходил в город, гулял, анализируя цены, что-то прикупал для жены и детей, относил на «конспиративную» квартиру. На судно нести было нельзя. Денег же у меня иностранных ещё быть не должно. Темнело в Сингапуре мгновенно, а потому гулял я по темноте. Но темнота никого не смущала. Улицы были битком забиты, тем более, что наступил «китайский новый год».

Китайские магазины закрылись и мне приходилось покупать продукты где-нибудь за пределами «Чайнатауна». Потому, что вторично я ужинал у «себя» на квартире, где ночевал и в шесть часов утра уезжал на судно.