— Падла! — охнул и сел третий, получив серию лёгких отвлекающих ударов кулаками в голову и последний удар тоже в печень, но апперкот.

Пробив первому «обухом» кулака по седьмому позвонку и проконтролировав, чтобы он не упал головой в какую-нибудь железную «хреновину», торчащую из рабочей палубы танкера, я снова атаковал второго по второму колену.

— Сука! — снова вскрикнул тот.

— Странный у него словарный запас, — подумал я, тоже придерживая его.

Третьего, лежащего на палубе скрючившись я пожалел.

— Эй! Что там за хрень⁈ — крикнули сверху. — Ты что творишь, говнюк. Стой на месте, я иду к тебе.

Из двери рубки выглянул донкерман.

— Доня, что тут у вас твориться? — воскликнул я отдышиваясь.

— Да, пи*дец, Миха. О, а ты что, уложил этих?

— Как видишь! Надо чем-то связать.

— Там наверху самый здоровый. Они твой Лексус себе присмотрели. Снять ещё в море хотели. Плавкран подогнали… Да мы сами снялись с якоря.

— Пи*дец! — сказал я. — Вот и оставляй имущество без присмотра. Верёвку давай!

— Не связывался бы ты с ними, Миха. У одного их них ствол. Он там на рубке с самым большим. Там громила такой!

— Тебе все кто выше метр шестидесяти — громилы, — пошутил я и показал на трёх спящих «богатырей». — Назад дороги нет. Выручай. Сейчас те спустятся.

— О! На корме линь, к которому мы робу привязываем для стирки!

— Точно! Неси!

Но Доня не успел. Вернее, сбежать он успел, а верёвку принести — нет.

По правому борту уже стучали дробью по стальным трапам две пары ног. А я успел подумать, что если бы «Лексус» стоял на рабочей палубе, то его бы уже сгрузили штатным грузовым краном, как и грузили те машины.

Большой выскочил на переходной мостик и посмотрел на меня сверху, оценивая ситуацию. Он был мордат. Его злые свинячьи глазки дико сверкали. Или мне так показалось?

— Ну, сука, сейчас ты за всё ответишь! — сказал он и стал осторожно спускаться по трапу на рабочую палубу. Павшие «храбро» уже шевелились. Хотя тот, которому я поломал оба колена, и не терялся. Он лежал на левом боку, прихватив ноги и постанывал. А вот двое очухивались и если были боксёрами, могли и совсем очухаться. Поэтому я добавил каждому под дыхало с носка и снова обернулся к спускающемуся.

— Бля, Вовка! — вдруг узнал я Захара. — Захаров⁈

Он уже спустился на палубу и удивлённо остановился. Его правая рука познялась, чтобы залезть под соболью шапку.

— Ты кто? Я тебя знаю?

Я расставил руки для объятия, шагнул вперёд, оттолкнулся левой ногой и влупил ему подошвой тоби йоко гери. Удар в прыжке в сторону. Развернув в полёте тело и вставив в Захара ногу. Такой удар на расслабоне не мог бы вынести и Брюс ли. Да и не вынес, говорят. Пресс ведь тоже иногда расслабляется. Вот на расслабоне я Захара и поймал. Захарова Владимира Павловича ха-ха. Знал я его, да, только лет через семь, когда он уже банкиром был. Вот ведь жизнь настаёт, — успел подумать я как услышал: