минут живу. А потом… потом ухожу, и как будто снова в холод. Ева стояла неподвижно. – Если я сделаю укол… – прошептала девушка. – Эйва, – в его голосе появилась резкость, – если ты сделаешь, я перестану это чувствовать. Я стану спокойным, удобным, правильным. Но тогда между нами ничего не останется. Снова звук металла. – Эйва… – Да? – Я не хочу жить так, будто тебя никогда не было. В комнате что-то резко упало. Звон стекла. Короткий вскрик. – Нет! – Голос мужчины прозвучал резко. – Не надо! Не делай! Тяжёлое дыхание. – Пусть болит, – сказал он тихо. – Лучше пусть болит. Ева почувствовала, как кровь отливает от лица. Она понимала, что ещё мгновение – и дверь откроется шире и её присутствие станет очевидным. Она бесшумно отступила, вернулась к началу коридора, открыла ближайшую дверь, закрыла её громче, чем требовалось, и, прочистив горло, закашляла, чтобы обозначить своё появление. Затем шаги её стали отчётливыми, намеренно слышными. Когда она вошла в кабинет, там уже было тихо. На кушетке сидел мужчина. Он был из первой касты – видно сразу. Широкие плечи, руки с тёмными следами работы, простая серая форма с номером на рукаве. Лицо загорелое от ламп и сварки, волосы коротко подстрижены. Номер – сто один. Он смотрел в пол. У стены стояла медсестра. Невысокая, светловолосая, с очень яркими голубыми глазами и острыми, почти резкими чертами лица. На её руке была свежая повязка. Она подняла голову, быстро посмотрела на форму Евы и кивнула. – Приветствую вас, капитан. Ева улыбнулась. – Меня зовут Ева. Я пока стажёр. Эйва чуть склонила голову. – Как скажете. Она повернулась к мужчине. – Сто первый, можешь идти. Он поднялся медленно, не глядя ни на одну из них, и вышел, не хлопнув дверью. В кабинете повисла тишина. – Вакцинация по блокировке гормонов, – произнесла Эйва ровно. Ева посмотрела на лоток с инструментами, на разбитую ампулу, на бинт на её руке. – Как часто она проводится? – По графику, – ответила Эйва. – Раз в несколько недель для первой касты. Для третьей – по показаниям. Для второй – понижение отменяется до двадцати пяти лет, затем корректируется. Ева кивнула, не сводя взгляда со стола, на котором лежали аккуратно разложенные инструменты. Металлический лоток уже был вымыт, разбитого стекла не видно, и только тонкая полоска влажного бинта на руке медсестры оставалась немым следом того, что произошло здесь несколько минут назад. – А если человек отказывается? – спросила Ева, проводя пальцем по гладкому краю стола. Эйва вздрогнула так резко, что бинт на