и едва заметно покачала головой, будто пытаясь стряхнуть эти мысли. Корабль не мог жить без правил, этому её учили с детства, и сама она всегда повторяла это другим, потому что слишком хорошо понимала цену хаоса. И всё же в глубине сознания оставалось ощущение, что в этой системе есть что-то, чего она до конца не понимает, какая-то тонкая грань между порядком и тем, что делает людей живыми. Она продолжила идти, стараясь снова сосредоточиться на маршруте, и постепенно пространство вокруг стало меняться. Металл стен становился темнее, освещение – холоднее, а панели доступа – сложнее, с дополнительными индикаторами и сенсорными линиями. Здесь уже не было случайных людей и тихих разговоров медиков, здесь двигались только те, кому позволено находиться на этом уровне. Это был сектор второй касты. Ева остановилась у прозрачной перегородки и на мгновение посмотрела внутрь. За стеклом открывался просторный тренировочный зал с высоким потолком, где свет падал сверху широкими полосами, оставляя на полу мягкие прямоугольники. В центре стоял большой стол, на котором лежали разложенные карты, планшеты и схемы навигационных маршрутов, а вокруг него собрались мужчины второй касты, обсуждая что-то вполголоса и склоняясь над линиями траекторий. И среди них был он. Глава 17. Воспоминаний нет Двести двадцать второй. Ева на секунду перестала дышать. Он стоял, наклонившись над столом, и опирался ладонями о край разложенной карты. Плечи его стали шире, чем она помнила, движения – спокойнее и увереннее, а в фигуре появилась собранная сила. Смуглая кожа казалась темнее под холодным светом ламп, коротко подстриженные тёмные волосы лежали ровно, а сильные руки, на которых тонко проступали мышцы, двигались неторопливо, когда он проводил пальцем по линии маршрута. Он слушал другого мужчину, слегка наклонив голову, потом что-то сказал в ответ и усмехнулся, и возле глаз сразу появились те самые маленькие морщинки, которые Ева помнила ещё с детства. От этого простого движения внутри неё что-то мягко сжалось, как будто воспоминание вдруг стало не картинкой из прошлого, а чем-то живым и настоящим. Она ожидала увидеть другого человека, более жёсткого, закрытого, почти чужого, такого же отстранённого, каким он показался ей в тот короткий момент у стеклянной перегородки. Но сейчас перед ней был тот самый двести двадцать второй, которого она когда-то знала, – живой, внимательный, с лёгкой улыбкой, которая появлялась в уголках губ прежде, чем он успевал её скрыть. Он что-то объяснял другим, указывая