её руке чуть сдвинулся. Её пальцы на секунду сжались, будто она случайно коснулась чего-то горячего. Она быстро посмотрела на дверь, потом снова на Еву. – Отказы… не принимаются, – сказала она чуть тише. В её голосе появилась осторожность, которой не было раньше. – Это обязательная медицинская процедура. Ева не сразу ответила. Она смотрела на неё внимательно, и Эйва выдержала этот взгляд только несколько секунд, после чего отвела глаза и начала перекладывать инструменты на лотке, хотя они и так лежали идеально ровно. – Иногда пациенты… переживают, – добавила она. – Но это часть протокола. Ева кивнула. – Понимаю. Ева задала ещё несколько вопросов – о дозировках, о том, как давно применяется блокировка, о том, изменялись ли схемы за последние годы. Эйва отвечала чётко и коротко, как человек, привыкший говорить только то, что положено. Когда разговор закончился, Ева поблагодарила её и вышла в коридор. Дверь мягко закрылась за её спиной. Она прошла несколько шагов и остановилась. Голоса, которые она слышала за дверью, всё ещё звучали в её голове. «Я счастлив рядом с тобой… но мне плохо без тебя…» Ева медленно пошла дальше по коридору. Мысли путались. Её учили, что гормональные блокаторы – это гарантия стабильности. Что именно они позволили сохранить порядок на Корабле, избежать ревности, насилия, борьбы за внимание и власть. Но тот разговор не был похож на насилие. В нём было что-то другое, что-то болезненно живое. Ева вдруг поймала себя на странной мысли: «Что будет, если однажды отменить блокаторы? Если люди снова начнут чувствовать всё – желание, привязанность, тоску, радость, страх потери? Станет ли мир опаснее? Или наоборот – честнее?» Ева вновь вспомнила голос мужчины, усталый, чуть хриплый, в котором было столько растерянности, что он звучал почти беспомощно, и слова его снова всплыли в памяти так ясно, будто были произнесены только что: «Пусть болит». Мысль эта зацепилась за неё неожиданно крепко, и Ева вдруг поймала себя на том, что идёт медленнее, чем прежде, словно внутренний ритм шагов сбился и теперь ей требуется время, чтобы снова его выровнять. Раньше она никогда не думала об этом так, потому что на занятиях всё выглядело стройно и безупречно: контроль эмоций снижает агрессию, сниженная агрессия сохраняет порядок, порядок обеспечивает выживание системы. Но в коридоре медицинского корпуса эта логика вдруг стала казаться хрупкой, почти ломкой, как стекло на металлическом подносе, которое трескается от одного неловкого движения. Ева тихо выдохнула