Ему грубо дали по уху. Голова старого герцога безвольно дёрнулась.

– Ты хотел забрать мою игрушку, – невозмутимо пояснил Ширан, возвышающийся над коленопреклонённым аристократом. – Я простил бы тебе попытку захватить трон, заговор и покушение на мою жизнь, но не воровство, Исольв. Этого я не прощу никому. И всё же, мой старый друг, если попросишь как следует, я подарю тебе лёгкую смерть.

– Иди ты к йотпам! – гордо прорычал пленник.

Никто и никогда не заставит его просить пощады. Южный герцог кивнул:

– Хорошо. Это твой выбор. Я подарю тебя ядовитым пиратам, не признающим женщин. Нурд, сделай для ребят бабу из герцога.

Исольв вздрогнул всем телом, когда серые гвардейцы подняли его за руки и за волосы, а затем повалили на землю, разводя ноги в стороны. Заорал, когда задрали рубашку, расстегнули ремень, и брюха коснулся холодный нож. Он же не…

Ублюдок! Полудемон!

– Будь ты про… – нож коснулся самого сокровенного, съёжившегося в ледяном ужасе. Исольв захрипел: – Нет!

Нож замер.

– Ты передумал? – равнодушно поинтересовался Ширан.

В голове Исольва промелькнула тысяча картинок одна мерзее другой. Ядовитые пираты были известны своими безжалостными играми.

– Чего ты хочешь? – прохрипел несчастный.

– Поцелуй мои сапоги, и я подарю тебе смерть.

Нож чуть нажал на нежную кожу. Исольв взвыл:

– Будь ты проклят, демон!

– Я тороплюсь. Что ты решил? Хочешь жить, став игрушкой команды, или хочешь умереть?

– Твоя взяла, – всхлипнул Исольв.

Выбора у него не было. Лучше минута позора и смерть, чем позор, длящийся бесконечно. Он слишком стар для такого. Его подняли, обезоружили, отпустили. Сломленный герцог преклонил колени и коснулся губами сапога победителя.

– Ты сделал правильный выбор, – похвалил его Ширан, схватил за волосы, дёрнул вверх и одним ударом перерезал горло.

Оглядел немногих восточников, захваченных в плен, шокированных дикой расправой.

– Повесить, – бросил холодно.

Отвернулся, подошёл к коню, запрыгнул в седло и поскакал в замок.

Когда Ширан вошёл в спальню и увидел девушку, разметавшуюся во сне на постели, розовую, такую маленькую и нежную, в его рубахе, то замер на миг. Сбросил одежду, залитую кровью, подхватил, зашёл в уборную. Кинул грязные вещи в мусорное ведро, встал под душ, смыл кровь с сапог, тщательно вымылся, вернулся, сгрёб её, тёплую и мягкую, жадно поцеловал губы, распухшие от слёз, солёные, влажные. Заплаканные глаза с мокрыми стрелками ресниц. Тонкую шею, которую так легко было бы сломать одними пальцами. Впадинку ключицы и маленькое ушко, светлеющее среди тёмных прядей.