— Возьми меня с собой, — тихо просит она.

— У меня слишком тяжелая жизнь, не для женщин, — сказал я.

Соврал, конечно. Несколько моих соратников возят с собой жен или конкубин, которые исполняют роль слуги. Некоторые в придачу подрабатывают телом с разрешения или даже по приказу сожителя, считающего, что деньги не пачкаются.

— Тяжелей, чем здесь, все равно не будет, — заявила Кьяра.

Так говорят все женщины, пока не распробуют походную жизнь. После чего опять говорят, что тяжелей все равно не будет.

Мне помогает выкрутиться из неловкой ситуации крик часового на надвратной площадке:

— Тревога!

Я вскакиваю и, одеваясь, приказываю девушке:

— Сложи посуду, отнеси осторожно к лестнице, а потом спрячься.

Из леса по дороге выехал отряд жандармов, остановился метрах в пятистах от Ваприо. Будут ждать, когда подтянется пехота. Так что у меня есть время решить бытовые проблемы. Вместе с грязной посудой, сложенной в корзину, спускаюсь во двор, куда выходят из дома заспанные ландскнехты, разбирают свои пики и алебарды. Ганс Леммель болтает с ними, как со старыми знакомыми. Получив от меня корзину, уходит в дом.

— Буду прикрывать вас из аркебузы с чердака, — говорю я ландскнехтам, которые видят меня впервые и пытаются угадать, кто я есть такой и какая есть моя задача?

— Ты бы еще выше забрался, чтобы уж точно попасть! — насмешливо бросает один из них, длинный и белобрысый, вооруженный длинным копьем под стать своему росту.

Его соратники улыбаются, глядя на меня снисходительно. Пикинеры и алебардисты недолюбливают аркебузиров, что пеших, что конных, считают трусливыми мазилами, получающими деньги ни за что.

— А давай забьем? — предлагаю я. — За каждое попадание ты выставишь мне кружку пива, а за каждый промах — я тебе.

— С радостью! — опрометчиво соглашается он. — Только как мы узнаем, ты попал или кто-то другой? Вы же толпой будете стрелять.

— Меня ни с кем не перепутаешь, — пообещал я.

Весело переговариваясь, они уходят к воротам. Там уже собралось много воинов из разных подразделений, в том числе и из моего отряда. Все надеются, что бой будет жарким, что перебьют тысячи французов и наконец-то соберут много трофеев, которые будут пропивать несколько дней.

Я отправляюсь к каменной выгородке с крышей из тростника в углу двора, где находится сортир — узкая яма с положенными по краям досками. Кьяра отливает на чердаке в старый кувшин с надбитым горлышком. Там и без моей помощи здорово воняет. Перед тем, как подняться на чердак, еще раз напоминаю слуге, что он должен находиться во дворе, как бы ему ни хотелось посмотреть, как воюют ландскнехты, и ждать мои приказы.