— Если поможешь продать лодку и приведешь тетку, чтобы подтвердила, что не возражает расстаться с любимым племянником, возьму тебя с собой, — пообещал я.

— Она согласится! — радостно заверил пацан.

Так и будет. Тетка со снулым лицом монахини, облаченная во все черное — вдовий цвет, придет на постоялый двор перед ужином. Я не очень понравлюсь ей. Наверное, ожидала увидеть зрелого мужчину, а не юношу лет восемнадцати. В это время со мной рассчитывался покупатель лодки, ее сосед с бульдожьим лицом и серыми глазами, полными недоверия. Он раз пять спрашивал меня, не краденая ли лодка? Успокоился только после того, как я сказал, что он видел ее, что здесь такие не делают.

Заметив, что мне отдают серебряные монеты, отвела взгляд, будто подсматривала за чем-то неприличным, и тихо попросила:

— Не обижай сироту.

— Постараюсь, — пообещал я. — Голодать он точно не будет.

— Дай бог! — перекрестившись, произнесла женщина, обняла племянника, который был почти с нее ростом, поцеловала в щеку, перекрестила, беззвучно шевеля тонкими бледными губами, и ушла, не оборачиваясь и вытирая глаза концом черного платка.

2

По дороге из Любека в Гамбург неторопливо следует купеческий караван. Мне кажется, он раза в два длиннее тех, что ездили здесь в предыдущую эпоху. Мы с Гансом путешествуем на нынешнем немецком варианте дилижанса. У него два ряда сидений на пять человек каждое, но не напротив друг друга, а спиной. Есть подставка для ног. Можно спрыгнуть на ходу, пройтись и вернуться на свое место. Сверху крыша для багажа, заодно защищавшая от дождя. Впрочем, нам повезло с погодой, было не жарко и не холодно. Спинки немного наклонены внутрь. При некоторой сноровке можно покемарить. У моего слуги получалось, а у меня нет. Ганс или спал или болтал без умолку, восхищаясь или возмущаясь всем подряд, причем одно и тоже явление или предмет могли по очереди вызывать у него оба эти чувства. Этим напоминал мне Афоню из предыдущей эпохи. Я купил ему приличную одежду и деревянные сабо с веревочными завязками, чтобы своими лохмотьями не позорил меня. Старую одежду пацан отнес своей тетке, которая выкроит из нее что-нибудь для своего сына.

Остановки были на тех же самых местах, что и раньше, и торговали там тем же. Мне даже показалось, что одна из старых торговок молоком опознала меня, хотя так долго прожить не могла. Она с восхищением смотрела, как Ганс за три захода выдул целую глиняную темно-коричневую кринку молока, а потом умолол половину каравая из смеси пшеничной и ячменной муки. Употреблять эти продукты вместе, как это сделал я, у него не получалось.