Зато я мог с насмешкой наблюдать за швейцарцами, которые добрались до широкого, метров семь, рва, заполненного грунтовыми водами, и остановились. Мостков у них с собой не было, пикой не дотягивались до противоположного края. При этом фальконеты продолжали стрельбу, выкашивая теперь задние шеренги, потому что ближние оказались в мертвой зоне. Кто-то из швейцарцев умудрился перебраться через ров, но на валу их поджидали испанские родельерос (щитоносцы). Это легкая пехота, вооруженная небольшими круглыми щитами-рондашами и мечами, предназначенная для расстройства баталий. Протиснувшись между копьями, они выбивали передние шеренги, пока не погибали от алебард. У ландскнехтов эту роль выполняли доппельсолднеры (двойное жалованье) с цвайнхендерами (двуручными мечами), за что и получали больше, чем остальные. На помощь им подошли освободившиеся аркебузиры и принялись безответно расстреливать швейцарцев, плотно стоявших ниже и по ту сторону рва. Даже целиться не надо было. Заряжай и стреляй от бедра. Ландскнехты Черной банды, наблюдавшие за этим избиением, радостными криками подбадривали своих коллег из вражеской армии. Не любят они швейцарцев и в плен не берут. И чувства эти взаимны.
Даже самое тупое упрямство излечивается пролитой кровью. Швейцарцы дрогнули, начали отступать. Сперва организованно, под барабанный бой. Затем ядра придали им ускорение. Непобедимые когда-то баталии рассыпались. Артиллерия — это вам не рыцарей в чистом поле гонять. Побросав длинные пики, оказавшиеся ненужными в этом сражении, доблестные швейцарцы ломанулись в тыл настолько быстро, насколько смогли. Мимо нас пронеслись без остановки под свист и улюлюканье ландскнехтов. Позади швейцарцев осталось поле, устеленное трупами, по которому медленно брели сотни раненых. Навскидку погибло тысячи три и около тысячи раненых — всего примерно четвертая часть нанятых французами. Деньги на ветер.
Зато Черная банда свое жалованье отработала. Вскоре вслед за швейцарцами понеслась тяжелая конница французов, пытавшаяся ударить в тыл имперцам. Впереди опять скакал Тома де Фуа. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не пристрелить его. Этот гонористый тип бесил меня, хотя я ни разу не пересекался с ним. Бывает такая стихийная неприязнь. За французами гналась вражеская конница, свежая и подбодренная их трусостью. Ее мы и отсекли.
Впереди скакал рыцарь на добротном вороном дестриэ. Я даже знаю, кто будет новым хозяином этого коня, если, конечно, не получит шальную пулю. Маска на шлеме-армэ была опущена, поэтому не знаю, в какую часть головы попала пуля. Главное, что всадник сразу свалился, и об него споткнулся скакавший следом игреневый жеребец, кувыркнувшийся через голову. Наездник пролетел вперед метра три и приземлился плашмя, подняв облачка коричневатой пыли. Наверное, доспехи лязгнули звонко, как литавры, но я не расслышал из-за грохота аркебуз. Вторым выстрелом я свалил всадника в хауберке, может быть, рыцаря, может быть, сержанта, который разворачивал красивого гнедого дестриэ. Я подумал, что надо будет забрать этого коня в счет своей доли трофеев. Переводить дальше патроны не стал, хотя можно было пульнуть в спину удиравшим имперцам. Стараюсь экономить, потому что запас стремительно иссякает, а пополнять приходится за свои.