Джованни ди Медичи согласился привести сюда Черную банду только для того, чтобы не обвинили в трусости и не расторгли кондотту, подмочив ему репутацию. Капитан не без оснований считает, что Шарль де Ланнуа, мягко выражаясь, недолюбливает его и желает погубить вместе с аркебузирами. То, что я выбил две роты пикинеров, внушило ему надежду, что все может закончиться не так уж и плохо. Я объяснил, как их надо использовать, и кондотьер, построив испанцев, растолковал, какая у них задача на этот бой — защита аркебузиров от конницы. Они выходят на дистанцию метров пятьсот до ближней баталии швейцарцев и строятся длинной линией в три шеренги на берегу болотины, изогнутой в этом месте. С тыла и флангов, а углы — самые уязвимые места построения пикинеров, их прикрывает подтопленная, болотистая местность, куда конница уж точно не сунется. Фальконеты тоже не будут стрелять по ним, потому что между нами швейцарская пехота и французская конница. Они не настолько хорошие артиллеристы, чтобы метко стрелять по навесной траектории. Им намного легче попасть в своих, чем в нас, даже если не захотят этого.

Спешенные аркебузиры выдвигаются к трем вражеским баталиям — квадратам, в которых при полном штате должно быть пятьдесят воинов на пятьдесят, а сейчас это прямоугольники глубиной меньше раза в полтора, а то и два. Каждая наша рота направляется к своей. Первая и третья идут толпой. Моя вторая — четырьмя шеренгами. Останавливаю их метров за сорок до первой швейцарцев, ощетинившейся пиками. Вперед вместе со мной выдвигается первая шеренга и останавливается на полпути до врага. С такой дистанции надо сильно постараться, чтобы промазать по стоящему неподвижно человеку. Я объяснил им, что целиться надо в ноги, чтобы попасть в грудь или голову. Каждый должен выстрелить четыре раза, после чего отойти и встать за задней шеренгой. Пока отстреляют следующие три, ствол аркебузы остынет.

Я стою на правом фланге, командую, чтобы стреляли залпом. Когда падает убитыми и ранеными полсотни человек, это производит очень сильное впечатление на остальных. Сам стреляю через раз или два, когда замечаю интересную цель. После первого нашего залпа на землю падает почти вся первая шеренга, и среди тех, кто остался в строю, есть раненые. Опустевшие места занимают подтянувшиеся из глубины строя. Я смотрю на напряженные лица швейцарцев, ждущих следующий залп. Они нанялись подзаработать, как это делали их отцы, деды, прадеды, возвращавшиеся, за редким исключением, живыми и здоровыми. С появлением огнестрельного оружия количество погибших начало стремительно расти. Почти безопасный когда-то промысел превратился для них в бойню. Самое досадное, что нельзя ответить. Обидчики недосягаемы. Медленная баталия не способна их догнать. После следующих трех залпов две передние шеренги из воинов в добротных доспехах и две, ранее стоявшие за ними и облаченные в легкие, лежат на земле. Остальные больше не выходят вперед, чтобы не топтаться по трупам соратников, стоят на месте. Я приказываю первой шеренге отступить, а ее место занять второй.