— Свои! — с перепугу крикнул я, хотя уже было ни к чему.

— Я понял! — весело крикнул ландскнехт и побежал дальше громить заклятых коллег.

Я собрал оружие убитых швейцарцев. Хотел взять все алебарды, но быстро поумнел. Ограничился парой и несколькими кинжалами. Типа это все, что успел захватить. Про остальную добычу умолчу, иначе предложат поделиться.

32

Почти без потерь мы знатно покрошили швейцарцев, что само по себе голубая мечта каждого ландскнехта, да еще захватили какие-никакие трофеи, кто сколько смог донести. Да, дешевых, но это лучше, чем ничего. Наш пример оказался заразительным. Начиная со следующей ночи, из осажденного города выходили отряды разной численности на промысел. Обычно немцы шли громить швейцарцев и французов севернее, восточнее и южнее Павии, в последнем случае переправляясь на лодках через реку Тичино, потому что противоположный конец моста был блокирован, а испанцы — на запад, чтобы сразиться и ограбить германцев, в том числе и Черную банду, от которой им ранее доставалось. Я запустил этот процесс, сообщив о нем коменданту Антонио ди Лейве, чтобы ценил меня еще выше, и самоудалился. Дешевые трофеи меня не интересовали, как и бесцельные убийства.

Первые вылазки оказались удачными, потому что были неожиданны. Один наш отряд ударил так, что все швейцарцы восточнее города дружно побежали. К сожалению, ночь была лунная, светлая, и им на помощь прискакала французская тяжелая кавалерия, которая смогла остановить натиск ландскнехтов, для которых трофейные дорогие лошади и доспехи оказались важнее прорыва блокады. Со временем наши враги приспособились, начали устраивать засады.

В одну такую, устроенную Черной бандой, попал отряд испанцев, среди которых были аркебузиры. Кто-то из них и подстрелил Джованни ди Медичи в начале февраля. Хотя была и версия, что сделал это свой, то ли перепутав в темноте, то ли преднамеренно, потому что французы, мягко выражаясь, относились к кондотьеру без должного уважения, поэтому могли заказать его. Пуля попала в голень, перебив малую берцовую кость.

Подробности мы узнали через несколько дней, когда капитан, распустив Черную банду, уехал лечиться в Пьяченцу, входившую в Папскую область, а не в захваченный французами Милан, что было бы логичнее, потому что там много хороших врачей, да и ехать ближе. Видимо, понаблюдав за французской армией, он понял, кто победит, а поскольку Климент, папа Римский, до сих пор не погасил долги, решил, что незачем терять опытных аркебузиров. Впереди еще много войн.

Я сделал такой вывод из рассказов вернувшихся дезертиров. Они связались с моими подчиненными, узнали, что у нас ситуация намного лучше, что нам дают в залог серебряные церковные сосуды, которые оставим себе, если с нами не расплатятся, и попросились обратно. Я поговорил с Антонио ди Лейвой, который согласился, что так нам будет двойная выгода: у врагов станет меньше толковых стрелков, а у нас больше. К перебежчикам присоединились аркебузиры из других рот, у которых не было желания наниматься к французам. Многие в Черной банде пришли к выводу, что все беды у них именно из-за того, что перешли не на свою сторону конфликта. В итоге под моим командованием оказались почти пять сотен воинов. Я разделил их на две роты. Командиром второй назначил Георга Бирхалса.