— Хорошо, — пообещал я, силясь подняться на ноги. — Уфф… Передам.
— Передам, мастер, — требовательно произнес Унс.
— Передам, мастер, — послушно повторили, закипая внутри.
Если бы он не был моей последней надеждой… Хотя, может, лучше совсем без надежды, чем с такой.
— А теперь рассказывай, — потребовал Унс. — Только помни — я ложь распознаю всегда. Есть у меня такой врожденный талант. Кстати, именно за него Ворон меня всегда и не любил. Как, впрочем, и все остальные. Я по молодости часто людей на чистую воду выводил. Дурак был, верил, что мы призваны сделать этот мир лучше.
— А разве не так? — спросил я у него. — Мне думалось, что предназначение магов именно в этом.
— Будем считать, что сейчас ты мне не соврал, — растянул красные губы в улыбке Унс. — Будем считать, что ты иронизируешь. Итак, рассказывай, в какую переделку ты попал.
Глава 10
— Вернее сказать — мы, — застенчиво отведя глаза в сторону, произнес я.
— «Мы» — кто? — сразу же спросил Унс. — Мы, Эраст Первый?
— Нет, мы — это я и мой соученик.
Про еще троих наших спутников я пока решил умолчать. Нет у меня привычки выкладывать все сразу не очень знакомым людям. Тем более таким, как этот.
— Знаешь, я, наверное, тебя все-таки выкину в окно, — задумчиво сообщил мне Унс. — И потом уплачу штраф за нарушение общественного спокойствия. Оно того стоит.
— Просто мой друг, он… — Я замялся. — Он из Силистрии. И не из очень простой семьи. Точнее — совсем непростой.
Губы мага шевельнулись, меня подбросило к потолку так, словно кто-то сильно дернул за воротник. Ну очень сильно. Я пребольно стукнулся затылком о потолок, потом еще раз и еще. После пятого удара невидимая рука, державшая меня, исчезла, и я брякнулся всем телом о пол, причем очень болезненно.
— Еще? — по-отечески поинтересовался маг. — Или хватит?
— Хватит, — моментально выпалил я.
— Тогда или говори, или убирайся.
— Мой друг Гарольд Монброн, — не вставая с полу, выложил я правду. — Из тех самых Монбронов. И сейчас он умирает в одном из домов, что стоят на берегу моря. Их еще летними называют.
— Монброн? — Унс сложил губы гузкой. — А вот это уже интересно.
Внизу скрипнула дверь, по лестнице простучали чьи-то каблуки, и в дверном проеме появился плотного телосложения мужчина в дорогих одеждах и с лицом, которое Агнесс де Прюльи назвала бы порочным. Она это слово иногда употребляла. Я не очень понимал его значения, но, как мне думается, здесь оно было бы уместным. Его лицо было набелено еще больше, чем у Унса, и мушек было три, а не одна. Да еще и губы у него были напомажены.