— Как же так? — расстроился дядюшка. — Король судебные дела рассматривает по вторникам, я знаю. Почему месяц?
— Непросто это. — Чиновник озадаченно нахмурил брови. — Есть некая очередь. Дело-то личное, не государственной важности, у него и ход другой.
— Государственной, — заверил его дядюшка. — Государственной. Вы ко мне нынче на обед загляните, мы это обсудим.
— Почему нет? — покладисто согласился чиновник. — Обед — это хорошо. Но только без вина. Печень, знаете ли, пошаливает.
У дядюшки и впрямь все было на мази. Четверо крепышей в такой же серой судейской одежде шустро надели на нас кандалы, освободили от остававшегося при нас оружия, которое их начальник прихватил с собой, а после повели к выходу.
— Что, вы тоже против нас будете свидетельствовать? — не удержавшись, спросил я у сестер Гарольда, которые так все это время и просидели молча. — Тоже любопытно глянуть, как нам руки-ноги рубить будут?
Ответа не последовало.
— Да какая вам разница? — без тени недовольства и даже как-то учтиво сказал мне судейский. — В Силистрии показания женщин судом не рассматриваются. Кто будет им верить, по крайней мере, находясь в здравом уме?
За воротами нас поджидала черная карета с задернутыми шторками окнами и без каких-либо гербов на дверях. Нас запихнули в нее, и она мигом тронулась с места.
Глава 6
Что меня немного удивило — к нам никто не присоединился. В смысле — в карете кроме меня и Гарольда никого больше не было. У нас в Раймилле тоже подобные черные экипажи имелись, правда, немного по-другому выглядящие, но назначение у них было такое же — перевозка опасных преступников. И тех, что на корону злоумышляли, и тех, что попроще, — убийц там или грабителей. Как правило, везли их после оглашения приговора от тюрьмы до Веселой площади, где злодеи и заканчивали свои дни в петле или под топором палача.
А здесь — ничего подобного. Нет, с каждой из сторон кареты на приступках имелось по дюжему молодцу в сером, и на козлах двое устроились, но это все не то. Вот у нас, помню, по четыре судейских прямо в карету набивалось. Сам видел не раз такое на Веселой площади — сначала слуги закона из экипажа вылезают, а уж потом преступник, цепями звеня, выбирается.
Я-то на казни любил дома ходить. Нет, сам процесс мне не нравился, чего в нем хорошего? И потом — сейчас вон тот бедолага на эшафоте, а завтра, не приведи боги, ты сам. Подумать страшно. Но вот по чужим карманам шарить в то время, когда злодея жизни лишают, просто прекрасно. Все кричат, все ждут чужой смерти, а потому за своим добром следят не так внимательно, как обычно. Я как-то раз у одного благородного кошель таким образом стянул, так в нем аж два золотых оказалось и еще серебра добрая пригоршня!