— Давайте топор, — вздохнула я, и получив тяжелое орудие с гладким, отполированным ладонями топорищем, отправилась в лес, благо идти-то было всего-ничего. Этот пятачок перед озером казался с трудом завоеванной людьми территорией, а дальше начинались настоящие дебри.

Может ли проклятие быть реальным? Даже не усомнилась, что да. Если уж человек от того, что в него иголкой ткнули, вдруг не может шагу ступить за какие-то кривые столбы… К тому же я его уже чувствовала. С каждым шагом вглубь леса будто тяжесть на плечи ложилась. Неудивительно, что все здесь такие несчастные и мрачные, под таким гнетом жить — не позавидуешь.

«Послушай, — сказала я мысленно неизвестно кому, — я все равно не смогу уйти. Ты поди и сам видел. Или сама? Само? Так смысл нам ссориться, не лучше ли договориться? Ты поделишься дарами леса, водой. А мы тоже чем-нибудь поделимся. Вот что тебе нужно? Абсолютно любому что-нибудь да нужно».

Чувствовала я себя при этом, конечно, немножко сумасшедшей. Или не немножко. Но я по-другому в этом мире себя еще и не чувствовала.

Лес будто притих, даже ветер не с прежним энтузиазмом трепал деревья, и, решившись и настроившись, я рубанула толстую еловую ветвь. И тут же взвыла от неожиданности, когда незамеченный сук глубоко пропорол ладонь.

«Аааа!» — заорали поодаль, послышался треск, топот. Молодец я, ничего не скажешь, окончательно перепугала местных, которые, видимо, за мной все же тихонько крались. С досадой посмотрела на рану, думая, что делать-то теперь? Спирта по-прежнему нет. Подорожник искать? Кровь бежит прилично. А это что?

Я посмотрела вниз и заметила, что несколько капель крови, упавших на сухой хвойный опад, исчезли подозрительно быстро. Медленно убрала вторую руку, которой зажимала рану, позволяя тонкому прерывистому ручейку стекать свободно. И чувствуя чье-то… довольство? Вот же жуть. Действительно мороз по коже.

«Я еще дам, если это нужно. Но имей ввиду, если сегодня забрать все, на завтра ничего не останется».

Оторвав от панталон оборки, я замотала руку пока так. И пошла рубить следующую ветку, а потом еще и еще, стараясь брать у разных деревьев, чтобы не оставить какой-нибудь бедной елке совсем лысый низ. Нарубила столько, что еле тащила, пятясь задом и волоча за собой свою будущую колючую постель. И уже почти вышла из-под крон на относительный простор, как вдруг увидела заросли знакомой травы. Высокие стебли, ажурные листики, сиреневые цветы. Мята! Вот и мой будущий чай.

Я сочла это хорошим знаком и вышла из леса с улыбкой, породив тем самым изумленное онемение. Народ явно не ожидал увидеть меня даже просто живой, не то, что с добычей. От елок моих все отпрыгивали почти так же резво, как от меня самой, не желая прикасаться, видимо, чтобы таинственные силы не посчитали их причастными к такому преступлению.