Я вскочил на ноги, хотя слова мне не давали, и громко произнес:

— Считаю, что там я принесу больше пользы! Прошу зачислить меня в корпус!

Члены комиссии переглянулись между собой. Я видел, что единого решения у них еще нет. И попробовал додавить:

— В крайнем случае, запишите в рембригаду! Главное — отправьте на фронт! Мочи нет, хочу фрицев бить! А не отправите — сбегу! Клянусь!

Зал одобрительно зашумел. Даже те, кому уже отказали, теперь болели за меня, прекрасно понимая мотивы, мною движущие.

— И меня тоже! — вскочил рядом со мной Леха.

— Носов, сядь! — теперь уже Снегирева поднялась из-за стола и требовательно выставила указательный палец в сторону своего ухажера. — До тебя еще очередь дойдет!

Леша смущенно опустился на жесткую поверхность кресла и умолк, я же сдаваться не собирался и продолжал:

— У меня показатели по стрельбам максимальные, я знаю все наши танки наизусть. Мое место — на передовой! Прошу, поймите это!

— Успокойтесь, Буров, — теперь уже комсорг поднялся на ноги и лично подошел к каждому, сидящему на трибуне, чтобы обсудить мою кандидатуру. Мне же оставалось только послушаться и бухнуться в кресло рядом с Лехой.

Обсуждение длилось дольше обычного, но даже до первых рядом не доносилось ни слова. Комиссия решала мой вопрос, и почему-то мне казалось, что они откажут. Интуиция, чуйка, как ни назови, она работала. Я уже начал обдумывать альтернативный способ попасть в действующую армию — таких имелось множество, главное — добраться до линии фронта.

— Значит так, Буров… — общее решение поручили озвучить Снегиревой, и выражения ее лица мне не понравился совершенно. — Комиссия постановила…

Высокая дверь внезапно распахнулась, и в зал вошел Зальман в неизменном кожаном плаще до пола. Присутствующие, включая комиссию, встали, приветствуя директора завода, но Исаак Моисеевич коротким жестом велел всем занять свои места, взошел на трибуну, подошел к комсоргу, фамилии которого я так и не запомнил, и о чем-то с ним негромко переговорил. После чего столь же стремительно вышел из зала, по дороге, кажется, подмигнув мне. Впрочем, в последнем я был не уверен, слишком уж невероятно это выглядело.

Снегирева подскочила к комсоргу, тот ей коротко ей что-то объяснил, и Мария, чуть растерянно произнесла:

— Поздравляю, Буров, ты зачислен!..

Леха восторженно потряс меня за плечи, но вот ему не повезло. Когда дело дошло до его фамилии, комиссия единогласно проголосовала «против», и никакие уговоры не помогли.

Мы вышли из зала в смешанных чувствах. Я был доволен, что все получилось. Носов же был настолько расстроен, и я не знал, как его утешить. Вновь разглагольствоваться о той пользе, которую он принесет стране на заводе, не хотелось. Сейчас бы это на него не воздействовало.