Я зашел с другой стороны:

— Придется тебе, друг мой, теперь за меня выполнять очень важные задания…

— Это какие? — не понял Леша, чуть повернув ко мне голову. Я заметил, что глаза у него чуть поблескивали от едва сдерживаемых слез. Ну куда ему на фронт? Совсем еще пацан. Впрочем, там служили ребята и помладше, однако не все из них выбрали свою судьбу добровольно.

— Подопечных моих подкармливать! А то, боюсь, разбегутся без присмотра!

Леша, конечно, знал историю с беспризорниками, и даже пару раз ездил со мной в Миасс, искренне переживая за судьбу детей, и не только тех, кого я пристроил в детдом, но и прочих, живущих там на государственном обеспечении.

— А еще секция… нужно ребят тренировать, а ты сейчас, получается, самый опытный!

Это было правдой. С Лешей мы начали заниматься раньше, чем с остальными, еще в подвале в начале декабря, и это сказалось на его показателях. Я тогда сконцентрировал все свое внимание исключительно на нем одном, и к моменту создания секции он оказался вторым лидером по подготовке после меня. Были, конечно, ребята и покрепче физически, но им пока не хватало знаний и умений. Поэтому Алексей пользовался авторитетом и частенько выполнял роль помощника тренера, проводя общие разминки и контролируя повтор упражнений и отработку приемов. Конечно, до полноценного бойца ему было еще далеко, но, если сравнивать с тем, кем он был еще несколько месяцев назад, то Леха вырос на три головы. Пожалуй, сейчас бы он вышел победителем, встреться он вновь в подворотне с двумя-тремя гопниками. Это был несомненный прогресс, но работы предстояло еще много, и, конечно, ему самому необходим был опытный наставник, но тренера в настоящее время были в большом дефиците.

В цеху царило радостное оживление. Едва мы с Лешей, переодевшись в рабочую одежду, подошли к нашим, как Корякин, широко улыбаясь, сообщил:

— Меня взяли! Наконец! Зальцман лично дал добро! И по Казакову решение положительное! — Это значило, что по остальным членам бригады отказ. Но если посмотреть число желающих попасть в корпус, то процент по нашей команде был очень высок. Из шести человек взяли троих — это, пожалуй, рекорд! Петр Михайлович, между тем, продолжил: — Более того, разрешили собрать танк «под себя»! Сами соберем, сами на нем и воевать будем! Тридцатьчетверку, конечно!

Остаток дня я летал, как на крыльях. Странное состояние для человека, который собирался отправиться туда, где убивают, но я был счастлив, словно наконец-то обрел утерянный на время смысл жизни. Леха, наоборот, был мрачен и неразговорчив, как и Филиппов с Ворониным.