На самом деле я, кажется, сообразил. Всё сходится. Милана — воздушница и бывшая подруга Минделя. Та самая девушка, которая настолько раскрепостилась после потери невинности в объятиях Эраста, что воспарила в прямом смысле этого слова и до утра летала по общаге, пока кому-то не удалось ее поймать и приземлить. Единственное, что не бьется: приятель говорил, что после этого, обретя полную силу, она на турнире всех сделала одной левой. А Милана уверяет, что победу присудили Екатерине Румянцевой, которой и выпало защищать честь центрального филиала. Ладно, это я тоже выясню со временем. Главное не давать девушке понять, что Миндель рассказывал про тот случай, иначе мне тоже достанется на орехи. Просто так, за компанию. Очень уж вопрос деликатный, интимный практически…

— Он! — в голосе Миланы звучал с трудом сдерживаемый гнев. — Он трус, каких еще только поискать! Крайне некрасиво повел себя при… при обстоятельствах, о которых мне не хотелось бы сейчас рассказывать. Да это и не важно. Я ничего не требовала. Тем более ничего не ждала. Всё, что мне было нужно тогда, так это спокойно обсудить произошедшее с нами. Но нет же! Человек целый месяц! Месяц от меня прятался и не отвечал на мои сообщения. Отправил в полный игнор. И тогда я сделала выводы и велела ему больше никогда не появляться возле меня!

Как по мне, начисто лишенная логики конструкция: «он от меня бегает, поэтому сама запрещу ему общаться с собой». Впрочем, чего я хочу от девушки, чье превращение в женщину произошло при столь драматичных обстоятельствах?

Эраст молчал и, сдается мне, единственное, чего желал в эту минуту, так это провалиться под землю или хотя бы оказаться за километр от нашей общаги.

— Слушайте, вы оба — мои друзья. И то, что между вами осталась недосказанность, очень неправильно. Поэтому как невольный модератор этой встречи я предоставлю вам возможность спокойно поговорить и зарыть топор войны. Прямо сейчас. Наедине, потому что я оставлю вас вдвоем и прослежу, чтобы никто вас не побеспокоил. Даю вам, — я посмотрел на экран дальфона, где отображалось текущее время, — ровно полчаса. Единственное пожелание: по-настоящему выслушать друг друга. Без обвинений и криков. Сначала выслушать, а потом уже разбираться, как и почему такое произошло. И первым, — я обернулся к Минделю, — будешь объясняться ты. Сдается мне, ты действительно задолжал Милане этот разговор, и задолжал уже давно. А долги надо отдавать. Всё, время пошло!

С этими словами я вышел, закрыл за собой дверь и… а ведь далеко не отойдешь. Кто их знает, вдруг еще с кулаками друг на друга набросятся, или начнут орать так, что всю общагу на уши поставят? Ладно, отправлюсь окошку в конце коридора, да и усядусь на широченный подоконник прямо с ногами, как давно хотел.