— Эта мошенница использовала запрещенные предметы, причем дважды! — прокричала Эмбер. — Этого нельзя терпеть! Мы живем по правилам или умираем по правилам!
Неудивительно, что она и Даин нашли общий язык — они оба влюблены в Кодекс.
— Мне не нравится, когда кого-то в моей секции называют мошенником, — предупредил Гаррик и развернулся так, что его массивные плечи закрыли Эмбер от взоров остальных. — И командир моего крыла способен разобраться с нарушением правилв своем крыле .
Потом Гаррик шагнул в сторону, и я встретилась взглядом с синими глазами Эмбер.
— Сорренгейл? — спросил Ксейден с явным вызовом, выгнув бровь и занеся кончик ручки над свитком.
Я уже не в первый раз заметила, что, кроме эмблем Четвертого крыла и командира крыла, он не носил нашивок, которые так любили демонстрировать остальные.
— Я ожидаю тридцатисекундного штрафа за использование веревки, — ответила я и почувствовала, как дыхание наконец выравнивается.
— А нож? — Эмбер сузила глаза. — Она дисквалифицирована.
Когда Ксейден не ответил на это, она перевела взгляд на него.
— Конечно, она вне игры! Ты не можешь терпеть беззаконие в своем собственном крыле, Риорсон!
Но взгляд Ксейдена не отрывался от моего лица. Он ждал моего ответа.
— Всадник может взять с собой в квадрант только те предметы, которые может унести на себе… — начала я.
— Да кто ты такая, чтобы цитировать мне Кодекс? — закричала Эмбер.
— … И в дальнейшем всадники не должны быть отделены от этих предметов, что бы те из себя ни представляли, — продолжила я. — Ибо после переноса через парапет они считаются частью их личности. Статья три, раздел шесть, дополнение Б.
Подняв взгляд на Мэвис, я увидела, что ее голубые глаза широко распахнулись.
— Это дополнение было написано, чтобы сделать воровство смертным преступлением.
— Верно, — кивнула я, переводя взгляд с ее глаз на ониксовые, которые словно видели меня насквозь. — Но при этом оно придает любому предмету, перенесенному через парапет, статус неотъемлемой части всадника. — Я вынула из ножен обломанный и выщербленный клинок, поморщившись от острой боли в ладонях. — Это не кинжал, полученный после вызова. Его я перенесла через парапет и поэтому считаю частью себя.
Глаза Ксейдена вспыхнули, я даже заметила тень ухмылки на его упоительно, неприлично прекрасных губах. Это должно тоже быть против Кодекса — выглядеть так охренительно и быть таким безжалостным.
— Правильный путь — не единственный, — я использовала слова Ксейдена против него самого.
И он проговорил, не переставая глядеть мне в лицо:
— Она сделала тебя, Эмбер.