— И да, у нашего крыла есть дела поважнее для нее.
— Сэр, мне просто не хотелось бы, чтобы она даже один раз не попрактиковала силу и, как командир отряда…
Он не знал, что Ксейден вдобавок к спаррингам давал мне и уроки владения силой.
— Во славу Данн, — вздохнул Ксейден, поминая богиню войны. Он достал из кармана плаща часы и протянул мне на ладони. — Возьми, Сорренгейл.
Я покосилась на обоих и пожалела, что они не могут все уладить между собой как-нибудь без меня, но на это можно было и не надеяться. Чтобы сэкономить время, я мысленно уперлась ногами в пол библиотеки. Вокруг заструилась раскаленная добела сила, поднимая мурашки на руках и волосы на затылке.
Вскинув правую руку, я представила, как сила сплетается между пальцами. На коже распускались маленькие разряды, пока я придавала энергии форму, создавая из нее отдельную руку, которую и попробовала протянуть через несколько футов, отделявших меня от Ксейдена.
Резкая задержка — будто щупальца моей чистой магии уперлись в стену, но потом та поддалась, а я надавила, удерживая пылающую руку под строгим контролем. В голове затрещало и зашипело, словно там тлели умирающие в костре угли, когда сила коснулась ладони Ксейдена, но я все-таки сомкнула мысленный кулак на часах и потянула на себя.
Какие же они былитяжелые .
— Ты справишься, — подбадривала Рианнон.
— Не мешай ей сосредоточиться, — упрекнул ее Сойер.
Часы было нырнули к земле, но я снова их подхватила, потянула за энергию, как за веревку, и они полетели ко мне. И я поймала их левой ладонью раньше, чем они треснули мне по носу.
Рианнон и Ридок захлопали.
Ксейден подошел и взял часы у меня из пальцев, сунув обратно в карман.
— Вот видишь? Потренировалась. А теперь нас ждут дела. — Он положил руку мне на поясницу и повел прочь.
— Куда мы? — Я ненавидела свое тело за то, как оно требовало прижаться к нему в ответ, но стоило руке пропасть, как ее сразу же стало не хватать.
— Предполагаю, под плащом у тебя не летный костюм. — Он открыл мне дверь в общежитие, и я вошла.
Его движение было таким простым, не просто заученным, а словно частью натуры, что совершенно противоречило ну… всему, что я о нем узнала.
Я остановилась, глядя на него как впервые в жизни.
— Что? — спросил он, закрывая за нами дверь, чтобы спасти от жгучего холода.
— Ты открыл передо мной дверь.
— От привычек отучиться трудно, — он пожал плечами. — Отец говорил, что…
Он резко осекся, отвел глаза, все мышцы в его теле напряглись, как перед нападением.
При виде выражения его лица у меня заныло сердце — это выражение я хорошо знала. Скорбь.