Но лететь шесть часов подряд ради нашего приза — недельной командировки на далекий форпост — это фактически меня убило.

— Я сейчас умру. — Сойдя на землю, Надин сломалась пополам, упираясь в колени.

— Очень тебя понимаю.

Я потянулась, и в спине словно завопили все позвонки разом, а руки, всего пару минут назад заледенелые, взмокли в кожаных перчатках.

Даин, естественно, и бровью не вел — лишь чуть более неуклюже двигался, когда они с профессором Деверой приветствовали человека в черной форме всадника, который, видимо, был командиром форпоста.

— Милости прошу, кадеты, — произнес командир с профессиональной улыбкой, сложив руки на груди, защищенной легкой кожаной броней. Из-за седины, что уже тронула волосы, определить его возраст становилось непросто: у него был осунувшийся матерый вид, как у всех всадников, слишком долго служивших на границе. — Думаю, вы бы сперва хотели расположиться и переодеться во что-то, подходящее для нашего климата. А потом мы покажем вам Монсеррат.

Рианнон шумно вдохнула, окидывая взглядом горы.

— Ты нормально?

Она кивнула:

— Потом поговорим.

«Потом» наступило ровно через двенадцать пропитанных потом минут, за которые нам показали наши комнаты на двоих в казармах. Обстановка в них была бедная — всего по две кровати, два шкафа и один стол под широким окном.

Ри молчала все время в душевой, где мы смывали с себя пыль перелета, и еще более пугающе молчала, пока мы переодевались в летние доспехи. Может, в Монсеррате только апрель, но ощущался он как басгиатский июнь.

— Так ты мне скажешь, в чем дело, или нет? — потребовала я, сунув рюкзак под кровать и проследив, что все кинжалы на своих местах.

Рукоятки в ножнах на моих бедрах были почти не видны, плюс я сомневалась, что так далеко на востоке кто-то распознает тирские символы.

Руки Рианнон нервно дрожали, когда она закидывала меч за спину.

— Ты хоть понимаешь, где мы?

Я мысленно представила карту.

— В двух сотнях миль от побережья…

— Моя родная деревня меньше чем в часе пешком отсюда. — Она посмотрела на меня с беззвучной мольбой — в глубине темно-карих глаз бурлило столько чувств, что я потеряла дар речи.

Взяв ее ладони, я сжала их и кивнула. Я отлично знала, о чем она просит и чего нам будет это стоить, если нас поймают.

— Никому не говори, — прошептала я чуть слышно, хоть мы и сидели одни в крошечной каморке. — У нас на все про все шесть дней — мы успеем.

Эти слова были обещанием, и мы обе это знали.

Кто-то постучал в нашу дверь.

— На выход, второй отряд!

Даин. Девять месяцев назад я бы ждала с нетерпением возможности провести время с ним. Теперь я поймала себя на том, что избегаю его постоянных ожиданий — или его самого в целом. Странно, как быстро все может измениться.