— Неправильно жалеть, что мы не успели закончить?
— Не уверен, что я вообще могузакончить , — он поднялся, словно лаская меня всем телом. — С тобой я слишком жадный.
Он склонил голову ко мне и затмил весь мир медленным поцелуем. Его язык проскользнул меж моими приоткрытыми губами и коснулся моего, словно у него не было абсолютно никаких планов на день, кроме как изучить каждый уголок моего рта.
Все мое тело вспыхнуло жаждой жизни, затем накалилось, когда он проложил дорожку из поцелуев вниз по горлу. Он взял меня за талию, прижав мои изгибы к своим твердым углам — и я стала сплошь жар и жажда. Сердце так колотилось, что я словно слышала биение крыльев. Боги, это мне никогда не надоест.
Он застонал, скользнув одной рукой к моей заднице.
— Скажи, о чем ты думаешь.
Я закинула руки ему на плечи:
— Я думаю, что ты точно такой, как я и представляла в первый раз, когда ты взял меня в моей комнате.
— Да? — он отстранился, в его глазах загорелось любопытство. — Это какой же?
— Очень опасная зависимость. — Мой взгляд скользил по серебристой линии его шрама, густым ресницам, за которые убили бы и многие женщины, затем по горбинке его носа к идеальной форме губ. Я уже призналась, что люблю его, поэтому что-то скрывать уже было незачем. Проклятье, в сравнении с ним я все равно что раскрытая книга. — Невозможно насытиться.
Его глаза потемнели.
— Я оставлю тебя себе, — пообещал он, как и в прошлую ночь. Или уже этим утром? — Ты моя, Вайолет.
Я подняла подбородок.
— Только если ты — мой.
— Я был твоим дольше, чем ты можешь вообразить.
Слова словно освободили его — он схватился за мой затылок и целовал меня долго и жадно, забирая каждый вдох, каждую мысль движением своего языка, поднимая во мне волну желания, нагревающего кожу.
И вдруг со вздохом оторвался от меня, нарушив поцелуй и склонив голову набок, словно что-то услышал.
— Что случилось? — спросила я.
Почувствовала кончиками пальцев, как он весь оцепенел.
— Проклятье, — его глаза округлились, и он перевел взгляд на меня. — Вайолет, мне очень жаль…
— Вот так-то всадники на драконах проводят время? Серьезно? — спросила из-за спины Ксейдена какая-то женщина, и голос ее был не мягкий и не жесткий — словно бархат, которым провели по гравийной дороге.
Он развернулся так быстро, что словно слился в пятно. Меня окутали тени, густые, как грозовая туча.
Я ни хрена не видела.
— Ксейден! — выкрикнул кто-то, и кусты начали ломаться от чьего-то движения.
Кто это? Возможно, Боди?
— Глупо прятать то, что уже увидели, — кратко бросила женщина. — И если слухи не врут, на вашей фабрике смерти есть только одна сребровласая всадница, а значит, это младшая дочь генерала Сорренгейл.