А Лиам… Лиам остался стоять со мной.
«Тэйрн».
Я пыталась дышать как можно ровнее под взглядом Ксейдена, державшего маску бездушного командира крыла.
«Серебристая?» — дракон повернул ко мне огромную голову.
«У них всех метки восстания, — сказала я. — Все в этом отряде, кроме меня, дети отступников».
В неразберихе летного поля Ксейден собрал группу из меченых.
И все они. Гребаные. Предатели.
А я попалась.
Поверила ему.
«Да. Так и есть» , — согласился дракон со смирением в голосе.
У меня чуть не остановилось сердце, когда я поистине осознала происходящее. Это не просто Ксейден предал меня, предал все королевство. Было лишь одно объяснение, почему оба моих дракона вели себя так, сука, смирно в присутствии врага.
«Вы с Андарной тоже мне лгали. — Вес измены оказался слишком велик, и я почувствовала, как плечи согнулись под ним. — Ты знал, что он делает».
«Мы оба выбрали тебя» , — произнесла Андарна, словно это могло спасти ситуацию.
«Но вы знали», — я взглянула мимо Лиама, смевшего смотреть на меня с печалью, на Тэйрна, не сводившего с Ксейдена убийственного взгляда, словно еще решал, сжечь его на месте или нет.
«Драконы связаны , — объяснил он, пока Ксейден приближался. —И есть лишь одна связь священнее, чем связь дракона и его всадника» .
И это связь дракона и его брачной пары.
Все знали, кроме меня. Даже мои драконы. О боги, неужели Даин был прав? Неужели все, что делал Ксейден, — обман, чтобы завоевать мое доверие?
Нежное свечение счастья, любви, доверия и привязанности, что так ярко горело в моей груди какие-то минуты назад, болезненно замерцало, требуя кислорода, словно костер, залитый ведром воды в конце привала. Мне оставалось лишь наблюдать, как умирают угли.
Чем ближе подходил Ксейден, тем опасливее он на меня смотрел, словно я какой-то загнанный зверь, готовый драться зубами и когтями.
Как мне вообще хватило дурости ему поверить? Как я могла в него влюбиться? Легкие ныли, а сердце кричало. Этого не может быть. Я не могла быть такой наивной. Но, значит, была, раз теперь мы здесь. Все его тело — хреново предупреждение, особенно темный след, вопиюще очевидный на его шее прямо сейчас. Может, его отец и был Великим Предателем, может, его дела и стоили жизни моему брату, но предательство Ксейдена ранило не меньше.
Он вздрогнул, увидев, как горят мои глаза.
— Хоть наша дружба была настоящей? — прошептала я Лиаму, стараясь найти в себе силы не кричать.
— Она и есть настоящая, Вайолет, но я обязан ему всем, — ответил тот, а когда я подняла взгляд, посмотрел с таким страданием в глазах, что я его едва не пожалела. Едва. — Все мы. И если ты дашь ему объяснить…