— Что ж, ты прямо заинтересован в моем выживании, — бросила она с саркастичной улыбкой и все еще стоящими в глазах слезами. — А теперь дай мне одеться — и мы поговорим.
— Выгоняет меня из собственной комнаты, — я испробовал тот саркастичный, дразнящий тон, за которым так легко было от нее прятаться, но тут же перестал и уточнил. — Из новой.
— Живо, Риорсон.
Я не удержался и поморщился, как от удара. Она никогда не называла меня по фамилии. Может, не любила вспоминать, что я сын Фена Риорсона и что причинил ее семье мой отец, но для нее я всегда оставался Ксейденом. Это изменение напоминало бездонную пропасть, смертельный удар.
— Ванная там, — я показал на противоположный конец комнаты и направился к выходу, закинув меч на плечо.
Мой кузен, привалившись к стене, беседовал с Гарриком, который щеголял новым здоровенным шрамом от виска до подбородка, но, когда я закрыл за собой дверь, оба замолкли, напрягшись. Гаррик выпрямился во весь рост.
— Очнулась.
— Слава Амари, — сказал Боди, расслабив плечи.
Его рука все еще на перевязи, восстанавливалась после четырех переломов из-за боя с вэйнителями.
— Ей придется выбирать. — Я посмотрел на Гаррика, заметив в его глазах тревогу. Он уже говорил, что верит — она сохранит наш секрет. А эта тревога — из-за моего состояния, если она не простит, что я не рассказал ей раньше. — Либо она сохранит секрет, либо нет.
— Это уже предстоит узнавать тебе, — ответил он. — А потом учить, как скрывать мысли от Аэтоса, если она согласится.
— А что с летунами?
— Сирена жива, если ты об этом спрашиваешь, — ответил Боди. — Как и ее сестра. Но вот остальные…
Он покачал головой.
Хотя бы они выжили. И теперь, когда Вайолет проснулась, я наконец мог дышать.
— Вы уже выяснили, что за шкатулку Шрадх вынес на спине из Рессона?
Дракон Гаррика был особенно чуток к рунам, и благодаря ему мы нашли и извлекли из-под обломков часовой башни маленькую железную шкатулку.
— Над этим сейчас работают. Надеюсь, получим ответ в следующие пару часов. Я рад, что она цела, Ксейден. Пойду передам остальным. — Гаррик кивнул и развернулся.
Надо сказать, что он знал замок едва ли хуже меня, учитывая, что здесь он проводил каждое лето до отречения — илиотступничества , как наваррцы прозвали папино восстание.
Забавно, что люди переименовывают все, что им не нравится. Мы утратили веру, что наш король когда-нибудь поступит правильно. А предателями прозвали нас.
Боди наморщил нос.
— Чего?
— От тебя несет, как из драконьей задницы.
— Отвали. — Я рискнул принюхаться и не смог поспорить. — Теперь я живу у тебя.